Ты – моя жизнь, женщина, которую я люблю, и мне нужно, чтобы ты меня простила и не оставляла из-за того, что я был таким…
– …мудаком, – заканчиваю я фразу.
Эрик кивает. Его взгляд говорит, как он хочет, чтобы я обняла его. Но, к собственному удивлению, я этого не делаю. Я настолько оцепенела, что не могу даже моргать. Тогда он нажимает на кнопку на моем мобильном, и начинает звучать мелодия вызова на его телефоне. Это песня «Если нам позволят».
– Я пообещал, что буду заботиться о тебе всю свою жизнь, и собираюсь выполнить это обещание.
Очко в пользу Германии!
Мы смотрим друг на друга…
Между нами идет борьба…
Желая обнять его за то, что он только что сделал и сказал, я делаю шаг вперед и говорю:
– Во-первых, я ясно дала тебе понять: для того, чтобы я тебя оставила и захотела жить без тебя, должно произойти что-то очень… очень… очень серьезное. Во-вторых, я до сих пор хочу, чтобы ты заботился обо мне всю жизнь, но чтобы больше никогда не сомневался во мне и Бьорне. И в-третьих, дорогой, зачем ты светишь своей задницей на всю больницу?
Он улыбается, я улыбаюсь, и все вокруг тоже улыбаются.
Когда я бросаюсь в его объятия и чувствую его тепло, то закрываю глаза от счастья, а народ тем временем аплодирует. Бьорн становится позади своего друга и шепчет:
– Коллега, отправляйся в палату и перестань светить своей задницей.
Мои взбудораженные гормоны делают свое дело. Когда грудь Эрика становится мокрой от моих слез, он шепчет, прижимая меня к себе:
– Тсс… Не плачь, любимая.
Но я так взволнована…
Так счастлива…
И так переживаю за него…
Я смеюсь и плачу, не контролируя себя.
Через пять минут в сопровождении Бьорна и медсестер мы возвращаемся в палату. Эрик сорвал капельницу, и теперь им нужно заново ее поставить. Медсестры делают ему выговор, а он все смотрит на меня и улыбается.
Его интересую только я!
Убедившись, что все хорошо, Бьорн спускается в кафетерий купить чего-нибудь перекусить. Он настаивает, чтобы я поела, и Эрик тут же его поддерживает.
Когда мы остаемся в палате одни, Эрик просит меня лечь рядом с ним. Я ложусь на кровать. Он обнимает меня, и я с тревогой спрашиваю:
– Дорогой, как ты?
Эрик двигает шеей и отвечает:
– Бывало и получше, но я поправлюсь.
Меня пугают его глаза. Я постоянно смотрю на них, и он шепчет:
– Успокойся, это пройдет.
– У тебя болела голова?
Он кивает, и мне становится еще тревожнее. Тогда он успокаивает:
– Но все под контролем.