Я глубоко вздыхаю…
Схожу с ума…
Боже мой, как же давно я не ощущала этого блаженства!
А когда я обвиваю Эрика ногами, он тихо говорит:
– Нет, любимая… а если мы сделаем больно ребенку?
Я останавливаюсь, обращаю на него свой взгляд и, смеясь, спрашиваю:
– Кто тебе такое сказал?
Не выходя из меня, он отвечает:
– Я не хочу сильно надавливать, мы же не будем делать ему больно.
Меня разбирает смех.
Ой, я сейчас описаюсь от смеха!
Он думает, что сделает больно Медузе своим членом. Глядя, как я смеюсь, он хмурит брови и говорит:
– Не понимаю, над чем ты так смеешься.
Крепко схватив его за попку, нанизываюсь на него и, услышав его глубокий вздох, шепчу:
– Вот что мне нужно. Дай мне это.
Эрик сопротивляется, и я опять повторяю то же самое. С силой. На этот раз мы оба вздыхаем.
Именно такое глубокое проникновение мне нужно, то, чего я так страстно желаю. Дыхание Эрика учащается. Борьба против его животного инстинкта. Я провоцирую его, трусь об него, и наконец происходит то, что должно произойти.
"Эрик настолько возбужден, настолько распален, настолько разгорячен, что, схватив меня за руки, кладет их на кровать и, ни о чем больше не думая, начинает меня бомбить с неистовой страстью и наслаждением. Я его не останавливаю. Его напор заставляет меня почувствовать себя живой. Мне это необходимо. О да…
Он врезается в меня, чтобы подарить мне глубокое проникновение, и я пищу от удовольствия. Кусаю его за плечо, и Эрик скрипит зубами, раз за разом вонзаясь в меня и доводя меня до безумия.
Я кайфую. Он кайфует. Мы оба кайфуем. Наш животный инстинкт вырывается наружу, и мы, словно два одержимых, наслаждаемся нашим пылким столкновением.
Когда мы кончаем, мы оба тяжело дышим. Мы очень давно не занимались так сексом, и я с широкой улыбкой мурлычу:
– Я хочу повторить.
Эрик одним прыжком встает и, перед тем как войти в ванную, отвечает:
– Нет, малышка. Мы не можем это делать так, как мы только что это делали.
Раскрыв рот от удивления, хочу возразить, но он пристально на меня смотрит и говорит:
– Подумай о том, что было в последний раз.
– Но, Эрик…
– Я сказал, нет.
– Но мне это нужно. У меня играют гормоны и…
– Нет, любимая. На сегодня хватит.
Меня вдруг обдает жаром.
На глаза накатываются слезы и я, как плаксивый мишка, начинаю плакать навзрыд, сидя в кровати. Вернулась дурацкая плакса.
Закрываю лицо руками, а Эрик, подойдя ко мне, говорит:
– Любимая, дорогая, не плачь. Злись на меня, кричи, но не плачь.