Если ты еще раз меня так назовешь, как только это закончится, я переломаю тебе ноги. Во-вторых, мне наплевать на то, чем ты занимаешься с пуделихой, и хоть ты так не думаешь, я знаю, что Эрик с этой… этой… не должен иметь ничего общего. – И, повернувшись к Эрику, который наблюдает за нами, завершаю свою тираду: – И, в-третьих, почему ты мне не сказал, что обедал с ней?
– Черт, смугляночка, ты вовсе не в духе, – посмеиваясь, говорит Бьорн.
Эрик переглядывается с другом и затем, глядя на меня, объясняет:
– В тот день ты была очень сердитой и не хотела разговаривать.
Закрываю глаза и выдыхаю. Понимаю, что он прав, и, подойдя к нему, упираюсь головой ему в грудь и шепчу:
– Не допускай больше того, чтобы я еще раз забеременела. Я просто дурею.
Эрик улыбается. Обнимает меня и говорит смеющемуся Бьорну:
– Мы с Джуд едем домой. Удачи с пуделихой!
Глава 30
Проходит время, и я полнею каждую секунду.
Вместо Джудит меня стоило бы называть Джудота, мама дорогая, какой же я стала!
Я больше не вижу своих ног! Не говоря уже о других вещах.
Те трусики, которые я сейчас ношу, скорее похожи на трусы из викторианской эпохи. По словам продавцов, это трусы для беременных, а как по мне, так это панталоны. Неужели женщина не может быть сексуальной во время беременности? Определенно, я не могу быть таковой в этих трусах, которые доходят мне до самого вымени.
Когда Эрик первый раз их увидел, он ржал до тех пор, пока я не влепила ему в голову туфлей.
С каждым разом спазмы становятся все чаще и интенсивней. Мне не больно, но я-то знаю, что это прелюдия к моим страданиям. Боже мой, это будет так больно. Страшно даже подумать!
Я не следую диете, и во время следующего визита к гинекологу врач устраивает мне выговор.
Но к чему отрицать, в одно ухо мне влетает, в другое вылетает. За семь месяцев я поправилась всего на двенадцать с половиной килограммов.
К чему тут жалобы?
Пока гинеколог меня вычитывает, Эрик за нами наблюдает. Взглядом приказываю ему молчать, и он благоразумно даже не пикает. Осознаю, что в последнее время я превратилась в тирана, а он, бедняжка, терпит и молчит. В тот день, когда он взорвется, запылает Троя!
Когда мы делаем УЗИ, Медуза снова не дает себя рассмотреть. У нас стеснительный или стеснительная Медуза.