Чем два… чем двадцать. Я хочу килограммы анестезии. Да здравствует эпидуральная анестезия!
Эрик смотрит на меня и, вытирая мне пот, шепчет:
– Вот и все, любимая. Тебе сейчас ее сделают.
Я скручиваюсь от нового спазма и, когда он проходит, шепчу:
– Эрик…
– Что, малышка?
– Я больше не хочу беременеть. Ты мне это обещаешь?
Бедняга кивает. А кто может мне противоречить в такой момент?
Он вытирает пот и собирается что-то сказать, как вдруг открывается дверь и входит мужчина, который представляется как Ральф, анестезиолог.
И куда он собирается это вставить?
Ральф просит меня привстать и наклоняет меня вперед. Он объясняет, что я должна сидеть абсолютно неподвижно, чтобы не повредить позвоночник. Мне становится страшно, но чтобы все быстрее закончилось, нужно слушать доктора. И я почти не дышу.
Эрик мне помогает. Он не отходит от меня. Я чувствую слабый укол, когда меньше всего этого ожидаю, и анестезиолог говорит:
– Все. Я ввел тебе анестезию.
Я с удивлением смотрю на него.
Я думала, что упаду в обморок от боли, но даже не почувствовала укола. Он поясняет, что оставил там катетер для того, чтобы врач могла при необходимости ввести еще анестезию. Затем он собирает свое оборудование и уходит. Когда доктор выходит и мы с Эриком остаемся одни в палате, он целует меня и шепчет:
– Ты – моя чемпионка.
Ну какой же он хороший! Сколько он терпит со мной и сколько любви он демонстрирует мне с помощью своих слов и действий.
Минут через десять я замечаю, что страшная боль начинает затихать до тех пор, пока совсем не исчезает.
Мы звоним Соне, просим заехать к нам домой и привезти сумку со всеми необходимыми вещами для Медузы. Женщина приходит в панику, узнав, что мы сейчас в больнице. Не хочу даже представлять, как бы это восприняли отец и сестра.
Затем я звоню Симоне. Я знаю, что для нее очень важно, если я сделаю это лично, и беру с нее обещание, что она приедет вместе с Соней в больницу, когда та заедет за сумкой с вещами.
Затем, после долгого размышления, звоню отцу. Эрик считает, что так будет лучше. Но, как я и предполагала, бедняжке становится плохо от новости, что я в родильном доме. Я понимаю это по его голосу. Когда папа начинает нервничать, этого не скрыть. Он ни бельмеса не смыслит.
Он передает телефон сестре.