Затем смотрю на Эрика, который стоит и наблюдает за нами, и шепчу:
– Ракель, не пугай меня так, ты же знаешь, что я очень впечатлительная.
Ракель кивает, а я не успокаиваюсь:
– Папа и девочки в порядке?
Она кивает:
– Папа не знает, что я здесь.
– А девочки? – тревожно спрашивает Эрик.
– Они со своим отцом. Он сегодня забрал их с собой на Менорку на десять дней.
Вдруг до меня доходит. Положив ей руку на плечо, я говорю:
– Не могу в это поверить.
– Во что? – спрашивает Эрик.
Ракель уставилась в меня. Я пронзаю ее взглядом и цежу сквозь зубы:
– Не выводи меня из себя и признайся, что ты переспала с Хесусом и опять сохнешь по этому… этому недоумку.
Она начинает рыдать. Не могу в это поверить!
У моей сестры что, не все дома?
Эрик успокаивает меня, и когда Ракель наконец-то прекращает рыдать, она смотрит на меня и поясняет:
– Ну нет же, булочка. Я не спала с Хесусом, я не сохну по нему. За кого ты меня принимаешь?
Слава богу, я ошиблась и смотрю на нее в ожидании объяснений. Ее лицо опять искажается от рыданий:
– Я бере-е-е-е-е-менна!
Мы с Эриком переглядываемся.
Ракель ревет посреди Мюнхенского аэропорта, и я не знаю, что делать. Гляжу на своего любимого в поисках поддержки, но он подходит ко мне и шепчет:
– Я не выдержу еще одни плачущие гормоны, дорогая, я не выдержу!
Меня распирает смех. Бедняга, трудно же ему пришлось во время моей беременности.
В конце концов я реагирую.
Усаживаю сестру на кресло и говорю:
– Итак, Ракель, если ты не спала с Хесусом, то от кого же этот ребенок?
– А ты как думаешь?
Я, хлопая ресницами, отвечаю:
– А я откуда знаю? С твоих слов, ты в последнее время ни с кем не встречалась.
Слезы льются ручьем, и она вдруг выпаливает:
– От моей дикой интрижки.
– От Хуана Альберто? – в шоке спрашивает Эрик.
– Да.
– Но, Ракель, что ты такое говоришь?
– Что слышишь, булочка.
– Но вы разве не расстались? – не унимается Эрик.
Моя беременная сестра вытирает слезы и отвечает:
– Да, но мы виделись каждый раз, когда он приезжал в Испанию.
Я с отвисшей челюстью смотрю на нее и говорю:
– Но ты ничего мне об этом не рассказывала.
– А не о чем было рассказывать.
– Черт, и оттого, что не о чем было рассказывать, теперь тебе есть что рассказать отцу, дочери и мексиканцу, – подтруниваю я.
Услышав это, сестра вскакивает с кресла и, словно истеричка, пищит посреди аэропорта:
– Мне нечего рассказывать мексиканцу! Абсолютно нечего!
– Успокойся, женщина, успокойся, – просит Эрик.