Он появлялся весь забрызганный грязью проселочных дорог, небритый, усталый, вконец измотавшийся, и заваливался отсыпаться.
Какие дела водили его по лесным чащобам, никто не знал, да и не допытывался. Горлинка уходила с ним в лес, подальше от любопытствующих ушей и глаз, и там Остап докладывал о результатах своих походов.
В банде втихомолку поговаривали о слишком явной симпатии Горлинки к голубоглазому хлопцу. Остапу завидовали. Бандеровцы считали, что Горлинка своею властью вырвет Блакытного из леса, заберет с собой «туда»… Куда — об этом только догадывались.
Горлинка уже давно не обращала внимания на слухи, сплетни, на грязь, которую в нее бросали. Она относилась к этому как к неизбежному злу. Но каждый раз внимательно прислушивалась к тому, что говорят о ней: вредит ли это ее делу или нет? В данном случае разговоры были на пользу: было бы странно для бандеровцев, если бы молодая курьерша строила из себя недотрогу. Вместе с тем Горлинка была довольна тем, как развивались ее отношения с Остапом.
Остап, как обычно, сжато доложил о выполнении задания. Ходил он в Зеленый Гай — дело было срочное, спешное, пришлось, рискуя быть опознанным, появиться на околице села днем. Все сошло благополучно.
Горлинка сидела на пригорке. Остап стоял рядом.
Неподалеку от них ржавым холмиком возвышался муравейник. Рыжие муравьи деловито сновали по тропинкам, тащили в свой дом былинки, стебельки и прочий строительный материал. Остап задумчиво наблюдал за ними, даже помог какому-то работяге — убрал прутик, преградивший дорогу.
— Вот все, даже муравьи, строят, только мы разрушаем…
— Не кисни. Осталось недолго.
— У вас все ясно, Мария Григорьевна. Зато я свою жизнь перегородил такими греблями, что век не разгородить.
— Мне бы твои заботы. — Мария совсем по-бабьи пожаловалась: — Устала я, Остапе. Очень устала…
Тучки на небе собрались в стаю и двинулись к горизонту.
— Пора, — девушка встала. — Все понял?
— Сделаю, Мария Григорьевна, не беспокойтесь!
— Смотри, от тебя многое зависит.
— И жизнь моя тоже…
Остап вскинул на плечо автомат. Еле приметной тропинкой, по которой и идти можно было только согнувшись, они вернулись на базу.
Курьеры Стася
— Стась что-то затевает, — предупредил через несколько дней Марию Остап. — Нюхом чую — дело нечистое.
— А точнее?"
"— Притих сильно — не в его характере. Курьеров своих посылает к проводникам. Твои курьеры идут и его. С чем, никто не знает.