И оказавшись бессильной перед гневом, затянувшим сознание плотным непроглядным пологом, Ирина раздраженно оттолкнула от себя его руку.
— А вообще, знаешь что? — избавившись от ремня безопасности она, проворно выскочила из салона. — К черту вас всех! Всех! Видеть не хочу! Слышать не хочу! И… и… А! Пройдусь-ка я пешком!
— Вернись в машину! — услышала страшный рев, прежде чем захлопнула дверь. Она не знала, почему так себя вела. Не понимала. Да и не хотела.
Однако выйти из тупика Красницкий ей не позволил.
— Далеко собралась? — поинтересовался парень вкрадчивым шепотом, буквально пожирая глазами ее тело.
— Нет! — внутренне ликуя от того, что действует на него, как дурман, девушка увлажнила пересохшие губы. — Свежим воздухом захотелось подышать…
Сильнее впечатав ее в шершавую стену, он гортанно прохрипел:
— Сейчас подышишь!
Жалящий поцелуй, больше похожий на укус, обжег шею.
— И покричу? — отозвалась она, запрокинув голову так, чтобы ему было удобнее.
— И покричишь! — пообещал Красный, прижимаясь к ней до безумия горячим и жестким пахом. А затем все отошло на второй план. Стало глубочайше плевать даже на то, что редкий любопытный прохожий мог их застукать. Напротив, осознание данного факта придавало какую-то особую остроту всему этому безумию. Его ненасытные, временами болезненные поцелуи лишали рассудка.
Превращали в безвольную куклу. В мягкий податливый воск.
— Слава, — жалостливо всхлипнула, впиваясь ногтями в широкие плечи.
— Что?
— Пожалуйста, — пребывая на грани, Ирина непроизвольно замотала головой из стороны в сторону, до боли прикусывая свою нижнюю губу, — еще!
— Еще, говоришь? — он мстительно прищурился.