Поддавшись дикому порыву, Вячеслав обхватил лицо девушки собственными ладонями. Подался вперед. Зачем? Тянуло!
Так безмерно тянуло к ней. В ее личное пространство.
— Давай, Синичка, — пробубнил изменившимся до неузнаваемости голосом, — проси меня! Проси, как следует!
— Хорошо, как скажешь! — обреченно вздохнув, девушка увлажнила пересохшие губы. — Слав, не надо… оставь Юру в покое, он ни в чем не виноват! Это все я! Я… соврала тебе. Он — не мой парень, и никогда им не был.
— Замолчи! — зашипел Красницкий, отступая на шаг. — Ни слова больше!
Нечаянная секундная радость, облегчение сменились ярым гневом.
Мысли, лихорадочно сменяющие друг друга, грозили взорвать черепную коробку к чертовой матери. На куски. Воспоминания назойливо возвращали его в тот самый день. На ту злосчастную парковку торгового центра.
«…Ты — красивый, Слав! — точно наяву звучал в ушах ее звонкий голос. — Очень красивый! Жаль, внутри гнилой! А он способен ценить людей не только за внешность. Он видит душу. Смотрит в самую суть…»
Вдох. Столь глубокий, что обжег легкие изнутри.
А теперь сегодня:
«…Юра дорог мне.
«…Он — лучший человек…»
«…Не переживу, если пострадает…»
«Соврала, говоришь? Нет, милая! Сдается мне, что врешь ты именно сейчас! Именно в этот момент! Глядя мне прямо в глаза!»
Красный резко отнял руки, точно ошпарился. Вздрогнул всем телом.
Поморщился, брезгливо вытирая вспотевшие ладони о ткань брюк.
Его не покидало ощущение, будто он только что извалялся в грязи.
И прилично извалялся. Стало мерзко.
«Ох, пучеглазая, это ты зря! Напрасно пытаешься защитить его! Нет. Не выйдет, дорогая! Он мое тронул! И должен как минимум объясниться! Молись, девочка! Молись, чтобы мне хватило выдержки и терпения не причинить вред человеку, который по иронии судьбы обоим нам… дорог».
— Почему ты так на меня смотришь? — прервала затянувшееся молчание Синицына, настороженно наблюдая за ним. Слегка прищурившись.