Сверившись с показателями, Дженкинс убедился, что с курса «Персефона» не сбилась.
– Ну и ладно, – сказал Мастерс. – Мы люди взрослые, темноты не боимся.
Да, пилоты – и впрямь люди взрослые и обученные. Прошедшие двадцать различных тестов на стрессоустойчивость, четко знающие свой предел прочности, подтвердившие на испытаниях смелость и решительность характера.
Вот только ни один тест не предусматривал такой ситуации.
Вскоре вернулся Барстоу.
– Ничего не нашел, но поиски неисправности продолжу. Хотя лучше, наверное, заранее смириться, что неделю-две мы проведем без света.
– Погодите! – вспомнил вдруг Дженкинс. – У нас же есть…
Он пошарил под приборной панелью.
– …аварийный фонарик.
– Не включай пока, – посоветовал бортмеханик. – Приборная панель на мостике светится сама по себе, зато счетчики на реакторе – нет. Мне фонарик пригодится, чтобы снимать показания.
– И то верно, – ответил Дженкинс и убрал фонарик в карман.
Повисла тягостная тишина. Она длилась и длилась, словно смешиваясь с угольно-черной темнотой.
– Ну, – произнес наконец Мастерс, – можно ведь байки травить и песни петь.
И начал насвистывать «Звездную пыль».
Первые несколько дней пролетели незаметно: экипаж занимался ремонтом. Еду и воду искали, вслепую шаря в недрах судна. Заранее приготовили и отсортировали инструменты, которые пригодятся на искусственном спутнике Марса."
"Покончив с делами, экипаж принялся наконец травить байки, рассказывать анекдоты и читать стихи. Бурю они пережили довольно успешно, и настроение было приподнятое; космонавты весело парили под потолком, смеялись и обсуждали первое, что приходило на ум.
Потом пришла пора задушевных бесед. Оказалось, что Дженкинс и Барстоу – старые космические волки, но судьба свела их на борту одного корабля впервые. Мастерс, напротив, лишь недавно получил лицензию пилота. В часы откровения выяснилось, почему Дженкинс терпеть не может оранжевый цвет, почему Барстоу в четырнадцать лет сбежал из дома и какие слова в ночь перед вылетом сказала Мастерсу жена.
В котел общения отправилось все: лучшие моменты жизни, самые трепетные воспоминания. И разговор, который следовало растянуть и смаковать до самого конца полета, завершился уж больно быстро. Космонавты будто проглотили изысканное блюдо в один присест, насытившись в мгновение. Остаток недели тянулся скучно и невыносимо долго.