Когда концентрация частиц достигла критической точки, разряд электричества пронзил медную катушку и сработал сигнал тревоги.
Дженкинс выскочил из кресла, чуть не заколов себя маникюрной пилкой. Будучи штурманом, он первым делом проверил местоположение корабля. Не заметив на экране радара ничего крупного и плотного, взглянул в иллюминатор на яркие, бесконечно далекие точечки звезд.
– Какого черта? Что с радаром?..
Бах! Бах! По кораблю разнеслось эхо двойного удара, и Дженкинс попятился.
– Штормовой фронт! – прокричал он.
Коренастый бортмеханик Барстоу спрыгнул с кровати, схватил полдюжины банок с быстротвердеющей смесью Х-420 и убежал на корму, к ядерному реактору.
Мастерс остался в середине судна.
Снова дважды бабахнуло, и воздух с громким шипением начал утекать из салона.
Отыскав пробоины – две крохотные дырочки размером с гривенник, – Мастерс быстро заделал их смесью Х-420 и, обливаясь потом, отправился искать еще повреждения корпуса.
Космос – это почти полный вакуум, однако в нем полно мусора: осколки метеоритов, железки и прочая мелочь собираются в облака и на безумной скорости, закручиваясь по спирали, несутся к Солнцу.
"– Поторопись, – велел Мастерсу Дженкинс. Корабль пробила еще одна частица, а пилот только вскрывал банку Х-420.
Сам штурман занимался дырками в своей части корабля.
– Похоже, мы нарвались на небольшую бурю! – крикнул из дальнего конца судна Барстоу. Дженкинс мрачно усмехнулся. Вокруг него рикошетили частицы мусора: дырявили плотную обшивку, проходили сквозь стены и опрокидывали шкафы.
– Рация! – отчаянно вскрикнул Мастерс. Очередной осколок лишил «Персефону» связи.
– Второй двигатель вышел из строя, – доложил Барстоу.
Взглянув на приборную панель, Дженкинс произнес:
– Давление все еще падает.
О том же сигнализировали барабанные перепонки.
Мимо, всего в нескольких дюймах от Дженкинса, пронесся кусок метеорита размером с кулак и пробил дыру в носу корабля. Штурман принялся лихорадочно заделывать пробоину, через которую наружу уходил воздух, а внутрь просачивался космический холод. Руки мерзли, немели, двигаться становилось все трудней и трудней.
– Дженкс! – позвал Барстоу. – Реактор барахлит.