– Будешь все четко рассказывать… Какие у вас были отношения? Как, где, каким образом? Ну? Что ты молчишь-то, роднуля?
– А… что говорить-то? – ведьма непонимающе моргнула.
– А то и говорить, – хохотнул настоятель. – К примеру, взял он тебя прямо у порога, затем – на столе, затем – велел стать на колени… поняла, дура?
– П-поняла…
– Значит, так и запишем: первый раз – на пороге… сколько раз-то?
– А?
– Запишем – много. Потом – распростер на столе, специально под распятием… У тебя распятие в доме есть, а?
– Нет, господин – оно же дорогущее, не купишь.
– Тьфу ты! Иконка… Ну, не молчи же, давай дальше рассказывай, как вы там… за какие место он тебя хватал, поглаживал… может, тебе еще и приятно было?
Колдунья отвечала на все вопросы, впрочем, довольно путано и все время – с прямыми подсказками инквизитора, знавшего свое дело гораздо лучше попавшей в его руки ведьмы.
Закончив допрос, отец Йозеф присыпал написанное песочком и, подозвав палача, велел растянуть Марту на козлах.
– О, мой господин! – упав на колени, слезно взмолилась та. – Пожалуйста, не надо меня больше пытать, я же вам все сказала!
– Пытаем мы тут не для того, чтоб из тебя показания выбить, а для порядка, – поднимаясь с кресла, наставительно пояснил аббат. – Порядок такой, понимаешь? Ничего ты не понимаешь, дура. Пытать тебя не будем, просто полежишь тут, в себя придешь… а я после вечерни зайду, и мы нашу беседу продолжим. Гуго! Глаза ей не забудь завязать.
Настоятель явился в подвал сразу же после вечерни, пробрался тайком, словно тать. Осторожно закрыв за собой дверь, посмотрел на распятое на козлах обнаженное женское тело с завязанными плотной черной тряпицей глазами.
– Кто… кто здесь? – уловив шаги, встрепенулась колдунья.
Как восхитительно качнулась при этом ее грудь! Нет, рано еще ее щипцами, рано…
– А ну-ка, иди сюда, милая… – поднимая сутану, пробормотал про себя аббат и, воровато оглянувшись, взгромоздился на козлы…
Он насиловал ведьму недолго, больше просто не хватало мужских сил, да и основное свое наслаждение отец Йозеф получал вовсе не от этого, а от пыток… Бить кнутом это юное податливо-красивое тело, жечь огнем, а потом – раскаленными щипцами… Вот это по-настоящему сладостно, а так…
Сделав свое дело, аббат поправил сутану и, потрепав ведьмочку по щеке, покинул подвал с самой довольной улыбкой на тонких губах.