Уважали за смирный нрав и благообразность, за то, что король никогда и ничего не делал сгоряча, не подумав, за то, что, как никто иной, мог уладить противоречия и ссоры между всеми своими подданными, независимо от того, кто они были – немцы или чехи?
Вместе с тем Вацлав всегда осторожничал, может быть, даже слишком, отчего снискал в определенных кругах репутацию человека нерешительного и где-то даже безвольного. Неприятно было такое слышать, и все же король вовсе не считал нужным царствовать и управлять по-иному – силой, нахрапом, наглостью, – как брат Сигизмунд.
Гус наконец-то закончил свою прерываемую многочисленными аплодисментами речь, и, смиренно поклонившись монарху, сошел с трибуны.
– Ваша величество, – подойдя сзади, зашептал секретарь. – Велите ли зачитать послание?"
"Король нахмурился: присланное Сигизмундом дня три назад письмо было уж слишком ругательным и гневным, в нем досталось и старшему брату – за «нерешительность и трусость». Нехорошее, страшное письмо – оскорбительное для всех здесь присутствующих.
Решив, Вацлав поднялся с трона – все разом затихли, рыцари опустились перед королем на колени.
– Брат мой, германский и венгерский король Зигмунд, прислал мне нынче письмо… – тихо промолвил правитель Богемии и Моравии. – В котором в самых гнусных и неподобающих выражениях требует выдачи профессора Гуса, магистра Иеронима Пражского, проповедника Николая из Дрездена и многих.
По залу прошелестел возмущенный гул. Кто-то смачно выругался, ничуть не стесняясь присутствия королевской особы.
– Задницу от свиньи он получит, а не профессора!
Вацлав недовольно поднял глаза, разом уняв шум, и продолжал все тем же тихим и отстраненным голосом:
– В противном случае Зигмунд обещает утопить в крови всех сторонников Гуса… Как будто это он властелин Чехии, а вовсе не я! Кровопролития не будет!
Повысив голов, король взмахнул рукою – и гул одобрения прокатился по зале, затихнув под гулким сводчатым потолком.