Если горожане будут знать, что на мощение их улиц твердый процент от сборов на мосту идет, или прихожанам местным доля на церковь – фиг они позволят таможеннику хоть копейку мимо казны себе в карман положить. Быстро воеводе настучат, а то и сами дегтем измажут.
Но хлопот было не так много, как казалось, и с супругой он почти не расставался. Тем страннее было ему уже через день услышать от Елены за ужином:
– Зря ты на него так сердишься, любый мой. Он хоть и княжеских кровей, но ведь и вправду сирота.
– Мне обыскать твои покои? – отставил кубок Егор.
– Зачем, милый мой? Ты един для меня желанный, более никого нет и быть не может!
– А с какой-такой стати ты вдруг про Пересвета вспомнила? Не иначе этот шкодник опять к тебе пробрался про глазки небесные нашептать да пальчики потрогать?
– Он просто ищет покровительства, Егорушка, – примирительно накрыла его руку ладонью супруга.
– По ремню он соскучился! – перебил жену Егор. – Значит, и правда приходил? Или все еще здесь?
– Я его сразу отослала! – поспешила заверить княгиня.
– С его повадками токмо девкам под юбки лазить, а не поручения княжие исполнять!
– Не выросло еще у него того, с чем под юбки лазают, – отмахнулась Елена. – Хотя язык, знамо, подвешен. Таких, вестимо, в пажи брать и надобно. Чтобы беспокойства никакого, а слушать приятно.
– Беспокойства не будет потому, любимая, что при следующем его появлении я этого пройдоху как раз за язык и повешу!
– Бедный сиротка, – вздохнула женщина.
– На плаху, – холодно предложил Вожников. – Пусть с ней целуется, коли ничего более делать не способен.
– А-а… – начала было говорить Елена, но неожиданно осеклась, притянула к себе руку мужа, поцеловала в ладонь. – Ну и бог с ним, забудь. Всех не нажалеешься.