– Подожди… Если ты муромская, почему домой не сбежала, когда вы там мимо проезжали? Из дома тебя бы обратно в рабство никто не отдал!
– Куда и зачем мне бежать, господин? – не поняла рабыня. – При хозяине я всегда сыта и одета, он не утруждает меня работой и позволяет дарить ласки ночами. А дома мне что делать и куда податься? Жилья нет, где родичи неведомо, добра за душой никакого. Я в полон-то старой девой попала, когда уж двадцать два года исполнилось. Видишь, рыжая? За ведьму все считают.
– Не бойся, Дария, я не собираюсь тебя прогонять, – утешил ее Хафизи Абру. – Ты состаришься в моем доме.
– Спасибо, господин… – Невольница прижалась щекой к ладони сарацина."
"Голубоглазая, загорелая; высокая, плечистая и широкобедрая, пышногрудая, с огромной копной густых, ярких волос.
– Могу я узнать, друг мой, с какой целью ты ведешь расспросы моей рабыни? – подчеркнуто вежливо поинтересовался сарацин.
– Да, друг мой, – кивнул Егор.
– А они речь русскую понимают? – зажала в кулаке золотую монету невольница.
– Еще как! – пообещал Вожников. – Русских тут теперь много, так что торгаши нашу речь выучить успели. Может, и не свободно болтают, но покупателя поймут, коли товар сбыть захотят.
– Тогда я быстро! – Женщина кинулась к лестнице наверх. Видимо, одеваться.
Разрешения у хозяина, что интересно, не спросила.
– Слуг мы разослали, мудрый Хафизи Абру, – опрокинул кружку темного немецкого пива Егор, – может быть, и сами тоже прогуляемся? Больше гнаться некуда, можем осмотреть Турин без спешки. Ныне канун Рождества, город красивый и праздничный. Есть на что посмотреть.