Однако после третьей кружки все же спросил:
– Значит, со мною можно?
– Ты хотя бы не раб. У тебя, вон, свой слуга есть. И не сарацин. Был бы меч, так и за человека принять можно.
– За что пьем? – огляделся по сторонам Егор, но в поздних сумерках разглядеть обстановку было трудно.
Стол, кровать, несколько лавок. Очаг без дверцы, но с трубой, более напоминал камин, нежели печь. Какие-то бочки, кадки, грабли-лопаты, похожие на растопыренную пятерню деревянные вилы. В общем – обычная крестьянская изба, только не рубленая, а сложенная из камня.
– За помин души друга моего Рамира Бриена и всех его родичей! – Шевалье метнула опустевший кувшин в стену и подняла с пола второй.
– А что с родичами? – Егор, опасаясь пить без закуски, придвинул к себе тарелку со свиным окороком, отрезал себе хороший шматок, сунул в рот.
– А нету больше этого рода, – развела руками Изабелла.
– Как это?! – не поверил своим ушам Вожников.
– Вот так! – налила еще по кружке воительница. – Земли здешние в королевский домен входят. Король же войну ведет с ворогом английским. Война, путник мой ученый, дело дорогое. Ой, дорогое-е… Вот король подати и повысил. Но служат под его знаменами кто? Рыцари честные служат! Каковым для походов и припасы нужны, и оружие, и семью кормить надобно, и воинов для копья набрать.
Изабелла выпила, налила снова:
– Может статься, этот смерд тоже убивал, что в хлеву ныне греется. На копье бы его с отродьем насадить, дабы не веселился… Но поздно уже.
– Жестоко… – признал Егор и осушил кружку.
Женщина разлила еще:
– Вот так оно и бывает. Служишь, служишь, живота своего не жалеешь во славу веры христианской, во славу лилий королевских и своего рода.