– Во попадалово! – широко перекрестился Вожников и кивнул на монаха: – Переведи, пожалуйста, несколько слов.
– Хорошо, – смилостивилась шевалье.
– Отец Августин, – обратился к монаху Егор. – Ты помнишь, как советовал верить своим глазам, пальцам, ушам? Тому, что можно потрогать, увидеть, взвесить, как алхимическое золото. Прочему же ты сам не желаешь поступать точно так же? Мы с мудрым Хафизи Абру приехали из того самого мира, которому ты впариваешь о нашествии монголов. Но мы о нем никогда ничего не слышали. Как не слышал никто из живущих среди тамошних земель.
– Когда мы говорили о золоте, мы обсуждали верность научных предположений, – ответил монах. – Когда мы говорим о маголах, мы подвергаем сомнению слово Божие. А это уже святотатство и богохульство! Многие из священников, что слышали слова мудрого сарацина, заподозрили в сем попытку сокрушить основу основ нашей веры: непогрешимость Писания. И были те, что предлагали взять Хафизи Абру под стражу и подвергнуть показательному наказанию.
– Вот, черт! – раздраженно сплюнул Вожников. – Так влипнуть на пустом месте! Вот тебе и поговорили об истории с географией…
– Разве ты не ученый, друг мой Августин? – укоризненно покачал головой сарацин. – Разве ты понимаешь, что нельзя принимать на веру то, что опровергают твои глаза и уши? В наших землях никто не знает про войну с народом монголов!
– Сему парадоксу дано исчерпывающее и логичное объяснение многими историками, посвятившими себя познанию подробностей магольского нашествия, – ответил монах.
– Отче, а тебя в нас с самаркандцем ничего случайно не смущает? – спросил Егор и оттянул пальцами края глаз, изображая узкоглазого азиата.
– Если ты станешь оспаривать истинность магольского нашествия, несчастный еретик, то закончишь свою жизнь на костре, – лаконично парировал аргумент Егора монах.