Крестьяне и рассказывали о стоящих на реках ушкуях с пушками, о сотнях сарацинов на дорогах, о грабежах и насилии.
Но кто, что, откуда, зачем? И что делать? Непонятно… День проходил за днем, неделя за неделей – но за запертыми воротами и поднятыми мостами царила звенящая неизвестностью пустота, и посланные на разведку дозоры исчезали в ней, словно в зачарованной трясине…
Между тем очень скоро французских сервов ждало неожиданное и радостное открытие: их не убивали и не разоряли!
Обычно, по законам европейской войны, пахарей, как самое ценное и доходное имущество врага, налетчики убивали, а их дома и дворы – жгли, разоряя противника, лишая его доходов.
Больше того, даже по меркам татар большинство здешних крестьян были нищетой беспросветной, с которой и взять-то нечего. И потому основной целью грабежей стали дворянские гнездышки. Для захвата замков сил у легкой конницы не имелось, первыми их жертвами стали богатые дома мелких помещиков, потом усадьбы со слабыми укреплениями, затем – городские слободы, стоящие за пределами крепостных стен.
Крестьяне дураками не были и очень быстро бояться татар перестали, при их появлении пряча разве что девок и скот. Охотно показывали пути к жилью бывших своих господ, чужими руками избавляясь от тальи и барщины, или к ремесленным поселениям, в которых и сами находили чем разжиться после ухода столь удобного врага.
Горожанам было намного хуже.
Разумеется, некоторые запасы имелись в любой крепости. Но они делались на случай осады. Здесь же положение складывалось непонятное. Ни то, ни се.