Так случилось, что лет двести назад каталонский граф Рамон-Беренгер, не помню, какой по номеру, умудрился жениться на арагонской принцессе, а затем ловко сменил титул: согласитесь, король Арагона звучит куда более солидно, чем какой-то там барселонский граф! И все же Каталония – это отнюдь не Арагон, тем более не говоря уже о кастильцах, коих славные каталонцы на дух не переносили никогда! Что такое, Джон?
Недавно подъехавший капитан лучников поспешно оторвался от фляги:
– Просто хотел кой о чем доложить, сэр.
– Так докладывай, хватит пить уже!
– Мои люди задержали повозку, сэр. Какие-то люди, по виду – горожане или джентри, но никак не йомены, слишком уж прилично одеты для простых крестьян. Попались нам навстречу и пытались бежать.
– Бежать?
– Думаю, это лазутчики, сэр! Подосланы этим… Альфонсом, коему вы так славно начистили морду! Нет, в самом деле, славно, сэр! Детям своим расскажу, если их увижу. Бац-бац – и лежит Альфонс, ножками дрыгает. Вот это по-нашему, по-английски! Так прикажете их вздернуть? Мои парни уж и дерево подходящее присмотрели.
– Подождите с деревом, – задумчиво пробормотал Егор. – Давайте-ка задержанных сюда.
– С телегой, сэр?
– К черту телегу! Ведите так.
Схваченных оказалось пятеро – чернобородый мужчина средних лет, такая же пожилая – лет сорока – женщина в бежевом чепце и трое детей-подростков, темноволосых, но с веснушками. Явно не крестьяне – тут капитан оказался прав – одеты, скорее, как бюргеры: добротного сукна куртки, жилеты, рубахи из тонкого полотна, на женщине полно серебряных украшений – серьги, кольца, браслеты…
Всех привели на поляну у неширокого ручья.
– Кто такие? – не слезая с седла, хмуро осведомился князь.
Мужчина сделал шаг вперед, словно пытаясь заслонить собой жену и детей:
– Мы – мирные жители Матаро, достопочтенный сеньор, но вынуждены нынче покинуть наш дом, как делают многие.
– Это почему же? – Вожников прищурился и нехорошо усмехнулся. – Впрочем, догадываюсь, почему. Кого-то боитесь?
– Боимся, – задержанный опустил глаза.
– А еще – едят младенцев, – подумав, добавил Егор. – Иногда – жареными, но чаще – сырыми.
– Жареными… – ахнула женщина.
– Жареных – только на Пасху, а так – сырых.
– Неужели… на Пасху?!
– Ну, хватит издеваться! – не выдержав, рявкнул Егор.