Сразу к волоку решили всем флотом не идти, немного обождать за излучиной, выслав вперед быстрый да юркий струг с Сенькой, отрок и должен был выманить из дому дядьку Кузьму, бывшие в струге воины проверили бы – заражен или нет? Дня три прошло… еще пару дней – в пути, как раз четыре-пять выйдет, ежели заражен коновал, так уже должны бы появиться бубоны, так что сразу видно будет… Кстати, а сам-то посланец случайно не того?
Сидя на кормовой лавке рядом с кормщиком, князь жестом поманил Федора:
– Парень тот, Арсений, на нашем струге?
– Так, великий государь.
– Сюда его позови… Да, рубаху свою новую принеси, шелковую, я видел, у тебя есть… – Егор полез рукой в висевший на поясе кошель. – На вот тебе шесть дукатов.
– Княже! – взмолился секретарь. – Рубаха-то, чай, гораздо меньше стоит.
– Ничего-ничего, бери… рубаху неси уже. И парня зови скорее.
Хитро задумал князь, как отрока осмотреть, паники промеж людьми своими не сея. Подозвав Сеньку, велел ему старую рубаху снять да в реку выкинуть, новую же надеть… покуда отрок переодевался, и сам князь, и бывший при дружине лекарь смотрели внимательно… бубонов, припухлостей никаких не нашли… А вот Арсений вдруг осмелел, поклонился, да заговорил, хоть и не спрашивали:
– Нет, князь великий, болезни во мне нету.
– Ну, для нарывов-то еще мало дней прошло, – пригладив окладистую бороду, вскользь заметил лекарь – высокий, плечистый, с буйною седой шевелюрой, в роскошной лионского шелка куртке-котте, по виду – сущий разбойник.
Сенька его, честно говоря, побаивался, но тут глаза поднял да бросил с вызовом:
– Чего ж мало-то? В самый раз – я тоже в болезнях кое-что понимаю.
– Понимает он! – лекарь-разбойник презрительно расхохотался. – Видали мы таких понимающих. Я бы его, государь, с ладейки-то согнал… на всякий случай.
– Да не болезный я! – истово перекрестился отрок. – Христом-Богом клянусь.
– Ладно, – князь махнул рукой. – Иди покуда на нос, там сиди. Завтра еще покажешься.
Дни стояли пасмурные, но не дождливые, теплые. Прятавшееся за облаками желтое солнышко показывалось иногда, золотя лучами струги. По берегам реки уныло тянулись густые хвойные леса, изредка перемежаемые веселыми липовыми рощицами и возделанными полями.