– Здорово, здорово… А ну-ка, отроче, иди-ка сюда, иди…
В руках коновала вдруг неведомо как взялись старые вожжи:
– Кажется мне, что ли? Или впрямь рубаха-то на тебе шелковая? А ну, признавайся, у кого украл, шпынь?!
Оп! Ка-ак перетянул дядько Кузьма по спине служку своего младого – у того аж искры из глаз, уж никак не ожидал удара, даже обиделся, но уж потом увернулся, нырнул за калитку, думал – и хозяин за ним. Ан нет! Не тут-то было. Кузьма Еловец ленивым мужиком оказался – неохота было за слугой с вожжами бегать, вот еще дело – куда сей шпынь денется-то? Не сегодня, так завтра на усадьбу явится, прибежит.
– Дядько Кузьма, – дернув калитку, отрок заглянул во двор.
– Что-о?! – коновалу показалось, что он ослышался.
Видано ли дело, чтоб челядин домашний, слуга, да так хозяину своему дерзил?! Ах он пес, ах, сволочуга поганая, ла-адно… будет тебе прямо сейчас, ужо!
Размахивая вожжами, Кузьма Еловец выскочил за ворота и погнался за бросившимся к реке отроком… Тут, на тропинке, и наткнулся незадачливый коновал на пятерых молодцов с сабельками да кистенями.
– А ну-ко, дядька, рубаху сымай!
– Все заберите! – трясясь от страха, коновал живо скинул рубаху, взмолился: – Вот посейчас и сапоги сыму – забирайте, токмо живота не лишайте за-ради Господа!
Сказал так… и услышал вдруг Сенькин голос:
– Нет на нем ничего.
Ага-а-а! Так вот оно что! Вон откуда у шпыня шелковая рубаха. С лихими людьми связался! Ах он змей, гад ядовитейший! Ничо, все старосте доложено будет, все-о… Болтаться тебе на веревке, забубенная голова… или вообще – башку с плеч долой! Ничо-о, ничо…
Так думал дядько Кузьма, поспешая по узкой тропинке обратно на свою усадебку.