Он ведь тогда отговорил от убийства… мол, в монастырь сослати и все… Да этакую-то змеищу давно надобно бы раздавити! Княгинюшка и собиралась послать в Вознесенский монастырь своих надежных людей, да как-то и не собралась – то одно отвлекало, то другое, а пуще того – мужу не хотела подставиться. Тот-то бы сразу понял – кто убивцев прислал.
– Та-ак! – подумав, князь пристукнул ладонью по столу. – Про больших врагов пока не будем особо думать, посмотрим вещи конкретные, новгородские. Откуда про «дровишки» сведения, владыко? Тысяцкий сведения собрал? Посадники?
– У них тоже есть, явятся – доложат, – Симеон махнул рукой и перекрестился на иконостас в красном углу, своего, новгородского письма, в серебряных окладах, иконы.
– Разберемся, – веско промолвил Егор.
Как выяснилось уже к вечеру, начальник городского ополчения – тысяцкий Федот Онисимович, да один из самых авторитетных посадников – Федор Тимофеевич, уже велели схватить да пытать «уличанских баламутов» с Торговой стороны, правда, пока ничего толком не вызнали, наверное – плохо пытали.
– Ничего толком не говорят, гады, – вечером, за беседой, признавался рыжий Федот Онисимович. – Мол, токмо суда справедливого жаждут.
Князь повел плечом:
– Так, может, и вправду – жаждут? Истинные-то злодеи открыто – себе на погибель – по улицам орать не будут. С чего, говорите, все началось-то?
– С некоего шпыня посадского, именем Степанко, – дородный посадник Федор Тимофеевич потряс бородой."
"– И с – боярина Данилы Божина, что с Козьмодемьянской, – тут же дополнил тысяцкий. – Сперва промеж ними кутерьма случилась, уж и не понять, кто там первый начал… Степанку, чтоб не убег, я велел в оковы, в подвал посадить на детинце, а боярин Божин – он, когда скажешь, явится со всем усердием.
– Хорошо, – покивал Егор. – завтра же и позову… Да, и Степанку ко мне приведите.
На том и расстались, посадник с тысяцким – бояре, истинные аристократы из «ста золотых поясов» – кланялись искренне – в Новгороде великого князя любили – и за справедливость, а во многом за то, что в чисто городские дела не лез, во всем полагаясь на местные, новгородские, власти.