ух… Он-на другой – по уху – хабах, хабах! А мы глядели…
– С чего драка началась, не видали?
– Да не, княже. Не.
Примет стражник тоже не помнил, бубнил только, что «вельми красны корвищи», да что «одежонку рвали», однако ни цвета волос, ни сложения, ни даже конкретного возраста «корвищ» толком не разглядел, не запомнил, а то, что запомнил, на что обратил внимание, объяснял с большим трудом, примерно как учащийся восьмого класса коррекционной школы пытался бы своими словами пересказать самый простой текст – «ну, это самое, короче, как бы».
Едва взглянув на второго стража, Вожников тяжко вздохнул и скривился – здоровущий, с покатыми плечами борца и детским наивным лицом, парняга на мыслителя на походил вовсе, а походил на телезрителя-пивохлеба – аудиторию всякого рода криминальных новостей, боев без правил и прочего мордобития.
Ну, раз уж позвал, так не прогонять же – все же придется выслушать… насколько это выйдет, насколько сей парнище вообще способен к разумной и членораздельной речи.
– Ты, значит, тоже баб этих толком не запомнил?"
"– Кое-что, господине, запомнил, – поклонился страж.
– Одна-ако! – Егор удивленно покачал головою. – Что еще про них скажешь?
– Да кой-что сказати могу, государе, – шмыгнув носом, заверил здоровяк, широкое лицо которого теперь уж не казалось князю ни детским, ни наивным. – В темнице-то, чай, помыслил… мысли-то выложить?
– Выкладывай, выкладывай, господин… Теодор Адорно! – засмеялся Вожников.
Приободренный таким образом стражник приосанился, даже, кажется, стал выше ростом, и дальше говорил все так же здраво, с рассуждениями, чем очень понравился Егору – прямо не часовой, а философ!
– Как все началось, я, господине, не видел, да и напарник мой, Окулин, тоже.
– Это с чего ж мысли такие? – насторожился князь.
Незадачливый караульщик пригладил волосы:
– Время уж больно удобное выбрали – в Покровской церкви как раз служба началась, обедня, народ с паперти схлынул.