Ну, за лодьями ихними, – живенько раскололся соглядатай. – Сам господине посадник послаху, так что…
– Лишнего не болтай! Суда откуда?
– Я же и говорю – ганзейские.
– От-ку-да?!
– Из Любека.
– Та-ак… И как долго посадник приказал за ними наблюдать? День, два? Неделю?
Острое лезвие ткнулось в шею.
– До утра!!! До утра токмо!
– Не ори… – отрок ослабил нажим. – Да утра значит. В соглядатаях ты здесь не один?
– Не один, знамо.
– Двор Ивана Кольцо где?
– От Варяжской улицы – повертка к Воскресенской церкви… Большая такая, каменна…
– Я спрашиваю – как отсюда идти?
– Дак мимо воротной башни, потом вдоль рва, там и Воскресенская церква – заметна, а уж постоялый двор – рядом, чай, не заплутаешь.
– Надеюсь, все верно сказал?
– Христом-Богом клянуся!
– Ну, благодарствую, дядько…
Оп!!!
Вытерев о траву окровавленное лезвие, молодой тать сунул нож за оплетку постолов, под онучу, и не глядя на мертвое тело, деловито зашагал в город, к посаду. Шел, таясь, но быстро, ловко – воротную башню обошел со стороны высокой церкви Святого Климента, затем свернул к крепости, прошел вдоль рва, сворачивая к высокой, словно бы светившейся в свете полной луны, церкви.
Подойдя к воротам, молодой душегуб несильно стукнул по доскам. Во дворе тотчас же, загремев цепью, залаял пес, а через некоторое время послышался заспанный мальчишеский голос – мол, кого принесло?
– Переночевать у вас можно ли? – вежливо попросился тать.
– Денежку? – торопливо загремел засов, левая створка ворот отворилась, и высунувшийся парнишка лет двенадцати, с растрепанной головою, босой, махнул рукой:
– Заходь. А вправду денежка у тя есть ли?
– Держи!
Юный привратник с готовностью подставил ладонь и тотчас же кинул серебряную чешуйку за щеку, махнул рукой:
– Жа мшой иджы.
– Чего-чего?
Парнишка вытащил изо рта денежку:
– За мной, говорю, иди, чадо.
– Сам ты чадо! Коли поести принесешь – еще пуло получишь.
– Пуло?! Так это я враз… А не омманешь?
– А первый-то раз я тебя обманул?
– Ну-у… вона, тут, в риге, снопы… Сидай! А я живо."
"Привратник вернулся быстро – с крынкой молока, краюшкой ржаного хлеба, изрядным шматком сала да пучком зеленого – только что с грядки лука.
– Ого! – зашуршав соломой, обрадовался ночной гость.