В пятиглавом соборе Святого Климента басовито ударил колокол, тут же подхваченный буйным боем с церкви Святого Георгия Победоносца и нежно-малиновым звоном храма Воскресенья Господня. Откликнулись и монастыри – их тоже было слышно – и ближний, Никольский, и считавшийся дальним Успенский.
Нежаркое еще утреннее солнышко уже наполовину показалось за холмами, зажгло светом угрюмые вершины елей и сосен, швырнуло в серую волховскую воду пригоршню сусального золота.
Пользуясь слабым попутным ветром, все три ганзейских корабля уже отошли довольно далеко, паруса «Дойной коровы» белели уже у самой излучины, дальше, впереди, сверкнул стеклами кормовых окон «Золотой бык», а ушедшую далеко вперед одномачтовую «Святую Бригитту» уже почти не было видно из-за деревьев – лишь самую верхушку мачты с марсовой площадкой-гнездом.
По приказу князя лодьи ходко взяли в весла, рванули, ведомые молодецкою силой дружинников, словно торпедные катера – аж вода вскипела!
– Давайте, давайте, парни! – стоя на носу головного насада, подбадривал гребцов князь.
Не прошло и получаса, как на «Дойной корове» уже можно было разглядеть столпившихся на корме людишек. Уж конечно ганзейцы давно заметили погоню, однако понимали, что здесь, на реке – от быстрых гребных судов не уйти, не такой уж и сильный был ветер, тем более – на излучинах он начинал дуть совсем с другой стороны, так что требовалась смена галса – а простора для маневров нету, Волхов Седой, хоть и широка река, да не море.
– Скоро догоним, князь, – перебрался на нос боярин Василий.
В стальных наколенниках, поножах и миланском – черненом с узорами – панцире, он сильно напоминал крестоносца или какого-нибудь паладина из «рыцарских комиксов», с легкой руки великого князя печатавшихся по всей Европе и продававшихся по пять флоринов за выпуск."
"Вожников своим видом от нового приятеля отличался несильно, разве что был без наколенников, да и панцирь – полегче (упади-ка в тяжелом в воду!) – обычная, обтянутая синим бархатом бригантина с золотыми французскими лилиями – подарок короля Карла.