О рыжей-то, кстати, уже более-менее известно было – что зовут Глафирой, что корвища да беглая холопка. Вторую – светлую, тощую – с нею частенько видели, да толком не знали.
– Там их усадебка, – вел стражников некий «гулящий Савелий», пристава Рыкова человек. – Вона, по краю леса, за ветлами.
Савелий человече дюже высокий – ходячая верста – ноги длинные, шаги быстрые, увязавшийся с отрядом Авраамко едва за ним поспевал, а, впрочем, и не он один – и многие стражи роптали: погодь мол, друже, маленько, дай чуток отдохнуть.
– Усадебки глянем, там и отдохнете, – ухмылялся щербатым ртом проводник. – Шагу-то прибавьте, не то и до ночи не успеем."
"Усадебки – мелкие, забор да кривая избенка, редко – амбар – тянулись по кромке орешника одна за другою, где-то явно жили – топили печки, что-то готовили, копошились на огородах, а кое-где все казалось заброшенным – неуютным, заросшим сорной травой.
Пока в одну избенку заглянули, с хозяевами поговорили, пока в другую – и все по дождю; день сегодня уж такой выдался дождливый, пасмурный, промозглый.
Правда, свезло – про девок узнали быстро, да туда, куда показали, и двинули – на угол, к болотистой, с коричневыми лужами, улице Запольской. Там усадьба стояла, неприметная, с покосившимся забором и, похоже, пустая.
Испросив разрешения, Авраамка через забор перемахнул, глянул да махнул рукой:
– Нет никого.
– Нет-то нет, – зайдя в избу, Савелий внимательно зашарил глазами. – Да недавно были. Вон и корочка черствая, вон и кочерыжка, и горох в горшке.
Тут, как назло, дождь припустил с новою силой, и все, кто во дворе был, в избенку забились, да на небо угрюмо поглядывали – а там-то повсюду сизые тучи, никакого просвета не видно.
– Здесь и переждем, – решил за всех проводник. – Вон у них – корки морошковые да брусница с сушеной малиной – печь запалим, вскипятим варево, а то у все кишки выстудило.
– Такой день, что можно и с неба водицы набрати, – хохотнул кто-то из стражей. – Ни конца этому дождищу, ни края.
Взяв котелок, Авраамко побежал к бревенчатому – в углу двора – срубу-колодцу, водицы набрал… едва прибежал, тут же послали за хворостом.
– Вона там, за заборчиком, погляди.
Пришлось бежать, а что делать-то? Не ослушаешься же старших.