«Поступаться» в пользу другого избранщика было принято прямо перед великими выборами: из пяти концовских трое отказывались в чью-то пользу, и оставались двое основных. Тут обычно исход и предрешался – еще до подсчета голосов. Три конца всегда больше, чем два. И тем паче четыре, чем один.
– Ну и ради кого твой Попенок поступится? – Шелковая говорила все так же лениво, будто не очень интересуясь разговором. – Наметила уже?
– Наметила. В Федорин день, на выборном вече, он поступится в пользу избранщика от Плотницкого конца.
– Кто же это будет?
– Твой Ондрей Олфимович, – тихо молвила Настасья.
Шелковая уронила в воду моржовый гребень, которым расчесывала волосы.
– Мой Ондрюша? – Ленивости будто не бывало. – Да кто же его выберет?"
"– А что? Муж у тебя умом гибок, когда надо – краснословен, многим удобен, потому что у него, как и у тебя, нет врагов. Главное же – он как воск в твоих руках. Считай, Новгород будет твой. А уж ты меня, старую свою подругу, я чай, не обидишь.
– Вон ты как удумала… – прошептала Ефимия, качая головой.
Да уж не дура, подумала Григориева. В одиночку ей с Марфой в сей раз было не совладать, это ясно. Ефимия если и помогла бы, то в четверть силы. Зато ради себя Шелковая расстарается. Она всюду вхожа, со всеми дружна. И многим сильным людям города такой промежный исход – и не Марфе, и не Настасье – очень понравится.
– Стало быть, давай глядеть. – Настасья начала загибать пальцы – удобно, по одному на каждый конец.
– Я знаю, – сказала Шелковая, полируя щеточкой ноготь.
– Кого?
Ефимия безмятежно ответила:
– Михайлу, племянника моего.
И тут стало ясно, что Борецкая с нею загодя, еще до Господы столковалась – подкупила честью для родича. Михайла Горшенин совсем молод, в степенные, конечно, не пройдет, но в такие годы выдвинуться в концевые избранщики – уже великая удача. Особенно если на великих выборах поступился в пользу будущего посадника…
– А не сказала, подруженька, – укорила Григориева, не удержавшись.