Репортаж Данила вышел и вызвал в обществе не абы какой резонанс. Реакция правоохранительных органов последовала незамедлительно. Не знаю, удастся ли следствию присовокупить к выдвинутым этим нелюдям обвинениям еще и организацию покушения на жизнь отца и Пашки, но Соловьев обещал тому поспособствовать. И я ему верила.
А он… глупый, думал, что я на него обижаюсь. Ведь изначально целью бандитов был вовсе не мой отец. И уж тем более не Пашка. Эти мрази охотились за Данилом, каким-то образом прознав о теме его расследования.
Дверь в палату открылась. В образовавшемся проеме появилась сначала голова Соловьева, а уж потом он сам. В руках Данил сжимал небольшой букетик полевых цветов.
— Ну, привет, болящая… Ну, и напугала же ты нас!
— Прости. Я не специально. По-моему, последний раз я болела в первом классе. И вот…
— Баба Капа сказала, что это нормально. Ты отдала слишком много энергии, спасая Пашку.
Моя челюсть плавно отъехала вниз.
— Что? Почему ты на меня так смотришь? — улыбнулся Соловьев.
Я сощурилась:
— Скажи, что ты шутишь? Нет, ну, серьезно, ты же не можешь верить во всю эту чушь?
Посмеиваясь, Данил устроился на моей кровати. Перевернулся на бок, глядя мне прямо в глаза.
— И дождь закончился, — наконец выдал он. Я взвыла, вскочила на постели с непонятно откуда взявшейся прытью и принялась его щекотать. — Перестань, — хохотал Соловьев.
— Только если ты скажешь, что шутишь.
— Какие уж тут шутки? Ты же нас всех спасла…
Осознав, что щекоткой ничего не добьюсь, я слезла с Соловьева и сунула голову под подушку.
— Спасла лес, потому что неизвестно, сколько бы его выгорело, если бы хоть одна попытка поджога оказалась успешной. Спасла доказательства преступной вырубки. Спасла Пашку и отца…
— А отца-то почему? — заинтересовалась я.
— Да потому, что он бы никогда себе не простил смерти сына. И их с матерью брак спасла.
— Что, правда?"
"Я высунула голову из своего укрытия и потрясенно уставилась на Данила.
— Что спасла? — снова улыбнулся он, но, видя мое нетерпение, посерьёзнел. — Ну, зачем бы я тебе врал? Вместе они. Пашка уже, небось, и не рад, что его в семью приняли. Твоя мать ведь как наседка. Трясется над ним. Паша то, Паша сё… Он смущается страшно. Ну, что мы все о них, да о них. Лучше скажи, как ты?
— Нормально. Температуры больше не было. Только слабость. Глядишь, выпишут сегодня.