Ну, может быть, и не совсем парень, но из-за высокого роста и крепкой фигуры назвать его мальчиком язык не поворачивался.
— Привет. Что за срочность? — подала я голос, чтобы обозначить свое присутствие. Обращалась я, конечно же, к бабе Капе, но мой взгляд был сосредоточен на незнакомце. Он как будто меня притягивал. Чем? Кажется, я догадывалась. Но просто отказывалась верить.
— Вот. Гость у нас из самой области. Павлик… Хм… Он тут кое-что интересное пришел рассказать. Про губернаторские делишки…
Что общего могло быть между парнем в потертых джинсовых шортах и губернатором, я не знала.
— Мне бы с Валентином Петровичем побеседовать. Его точно нет?
— Точно-точно! Говорю же тебе — в больнице он. Ранен на службе… Да ты Яське можешь все рассказывать. Она ему передаст, — распорядилась баба Капа, ставя на стол перед пацаном тарелку наваристого рагу.
— Я не хочу, — замотал вихрастой головой Павлик, но жадный взгляд, брошенный на тарелку, свидетельствовал об обратном.
— Ешь. Раз из самой области приехал — значит, давно не ел. Как тебя только родители отпустили?
Паша бросил на меня странный взгляд из-под отросшей челки и снова впялился в стол.
— Меня мать послала. Предупредить… Она у меня секретарем работала.
Я перекинулась взглядом с бабой Капой и сглотнула ставшую вдруг вязкой и горькой слюну.
— У губернатора, значит?
— Угу. Ну, вот и услышала случайно, как он обсуждал с кем-то… кхм, — парень откашлялся, — поджог в вашем заказнике.
— Поджог?
— Ага. Поджог. Чтобы следы вырубки скрыть.
— Вырубки? — в очередной раз повторила я, — Черт… Прав был отец — не все так гладко с теми документами!
— Они еще и о… кхм… Валентине Петровиче говорили.
Если это возможно, мое сердце опустилось еще чуть ниже.
— Что именно?
— Мама сказала мне говорить только с ним.
— Но он ранен. То, что ты хотел ему рассказать, может быть, как-нибудь связано с тем, что случилось?
Пашка опустил голову еще ниже и всковырнул крупным длинным пальцем расшитую незабудками скатерть.