Мать как будто закрылась ото всех, спряталась в своей раковине. Отгородилась от проблем, которые нужно было решать.
— Ну, я не знаю… Аджики тебе не надо, варенья тоже… Может, ты чего-нибудь другого хочешь? — спросила мама с надеждой. Я стиснула зубы и решительно качнула головой:
— Хочу! Очень… Поговори с папой, мам… Дай ему хотя бы объясниться.
— Ох, я забыла… тебе звонили!
— Мама! — рявкнула я. — Пожалуйста, если не хочешь с отцом… то хотя бы со мной поговори, а? Так же нельзя! Нельзя делать вид, что ничего не случилось! Ну, не могу я… когда ты вот так…
— Я записала… кажется, это из какого-то магазина… — будто меня не слыша, тарахтела та.
— Отец извелся весь. Пьет! А ему сейчас пить нельзя… Нельзя, понимаешь? Ну, почему ты не хочешь со мной поговорить? — в отчаянии я топнула ногой и случайно ударилась мизинцем о ножку стула.
— Потому что знаю, что ты встанешь на его сторону! Уже встала!
— Я?! Не было такого и близко!
— Как же? Да ты и сейчас: отец то, отец сё! Извелся, пьет! А я?! Кто-нибудь спросил, каково мне?!
Мама обхватила себя ладонями и некрасиво горько заплакала.
— Не защищаю я его! Просто… не знаю, как объяснить! Ну, вы же вместе… всегда, вы единое целое, а тут…
— А тут… — всхлипнула мать. — Вот за что он так со мной, а?
— Я не знаю, мама… На отца это совсем не похоже.
— Не похоже… Да… Я тоже думала, что не похоже… И ты посмотри только, как ошибалась!
— Наверное, это нормально — ошибаться. И папа… Что, если он тоже ошибся? Просто ошибся, мам?
— Ошибся? — ревела мать.
— У тебя было три выкидыша, — напомнила я матери, укачивая ее в руках. — Папа просто заботился о тебе… И так сильно переживал, ты бы знала. Помню, как тебя забрали в больницу, когда мне было тринадцать… Я долго не могла уснуть, вышла во двор, а там отец плачет… Взахлеб, понимаешь?
Мама кивнула и зарыдала еще горше.