Зная, сколько грязи вокруг, нажравшись её досыта, я, тем не менее, верил во что-то высшее. В справедливость ли, в дружбу, любовь… Я верил. Учитывая мой образ жизни, иначе быть не могло. Самым важным для таких, как я, было понимать, ради чего это все. И я понимал. Ради справедливости, дружбы, любви…"
"В общем, любовь к женщине не стала для меня чем-то из ряда вон. Я был готов к этим чувствам, я им радовался, как ребенок, как никто понимая всю ценность свалившихся на меня эмоций. Я и выжил-то им благодаря, господи! Вслушиваясь в мерный стрекот калашей, с помощью которых две банды африканских повстанцев выясняли, у кого хрен увесистей, замерзший, измученный жаждой и голодом, я держался на голом упрямстве.
Так как же в нее проникла другая?
Задаваясь этим вопросом, я так и не нашел в себе сил посмотреть Яське в глаза, хотя еще совсем недавно собирался вновь сбежать к ней.
Стук в окно прозвучал для меня неожиданно. Яська никогда не приходила ко мне сама. Сердце дернулось. Даже через усеянное тысячами блестящих капель стекло ее лицо я бы узнал из тысячи.
— Привет, — улыбнулась грустно, когда я распахнул створки. — Я не вовремя? Что-то случилось?
Ничего! Наверное… Если не считать того, что её голос… её нежный голос заставляет меня дрожать от нахлынувших воспоминаний.
— Я не знаю. Просто… может быть, все скоро изменится.
У меня не было сил ей врать. Но и как ей все объяснить — я не знал, а потому лепетал что-то невнятное. Да я и сам не знал, что будет и уже ни в чем не был уверен.
— Наверное, мне не стоило приходить.
— Что? Нет! Стой!
Я дернул Яську за руку, заставляя слезть с подоконника.
— Не говори чепухи. Просто…
— Просто, может быть, все скоро изменится? — повторила мои слова чуть звенящим от напряжения голосом. Нерв на моей щеке дернулся. Я кивнул. Черт… в конце концов, сама Яська мне ничего не обещала! Напротив! Говорила, что любит другого, и все такое. А сейчас? Сейчас тоже любит?
— Я не знаю.