Все так запуталось.
Наверное, мои слова больше подходили женщине и совершенно не пристали мужчине. Но так уж случилось, что от моей мужицкой крутости, уверенности в том, что делаю и что правильно, не осталось следа.
— Да уж, — неожиданно согласилась Яна. — Запуталось, как только выпутываться будем?
Я не знал. Все так сильно переплелось, что, будь во мне чуть больше решительности и чуть меньше чувств к Тени, я бы и распутывать не стал. Обрубил концы и начал все заново. Будь во мне чуть больше решительности и меньше чувств…
— Если я предложу тебе быть со мной… — начал было я, но Яна не дала мне договорить, приложив к губам указательный палец:
— Тш… Предложения так не делают, — печально покачала она головой и, конечно, была права.
Яна всхлипнула. Моя хорошая нежная девочка… Она действительно заслуживала самого лучшего. И хорошо, что ей хватило мудрости прервать мои бессвязные, нерешительные блеяния.
— Не хочу тебя потерять…
Мы впервые говорили о чувствах. Обо всем на свете говорили, а о чувствах — нет. Не позволяли, не считали, что находимся в праве.
— Не теряй.
Яська запрокинула голову и посмотрела на меня голубыми, как бездонная озерная гладь, глазами. Такими серьезными и тревожными.
Не теряй… Мне бы ответить «не потеряю», но мой язык словно прирос к нёбу. Какой бы выбор я сейчас ни сделал — я бы в любом случае пожалел. Дерьмо. Со стоном бессилия я подхватил Яну под попку и набросился на ее рот. Развернулся резко, зажал ее между стеной и собственным телом. Лишь когда кислорода в легких не осталось, отстранился и, с шумом дыша, снова на нее уставился. А Яська уже поплыла. Веки отяжелели, взгляд заволокло, рот приоткрылся, будто приглашая меня к дальнейшему действию.
Пессимист во мне все еще гудел о том, что так нельзя, что нужно разобраться и только потом срываться во что-то большее, или, напротив, в последний момент, шарахнуться прочь от края.