Серые глаза судорожно искали в неприступном взгляде, в спокойном выражении лица хоть какие-то признаки ответных эмоций, однако ничего. Наталья Тараканова будто обратилась в ледяную статую имени самой себя.
— Наташ, я… — начал было, дабы оправдаться и замолк.
Точнее, резкий удар по щеке заставил замолчать. Звонкая пощечина оказалась самым оглушительным звуком за последние несколько минут. Да такая сильная, что голова дернулась в сторону. Невольно приложил ладонь к горящей коже. Сожаление, боль, грусть и тоска навалились на плечи тяжелым грузом, придавливая к земле.
Рука самопроизвольно опустилась, а Гордей сглотнул. Послышались хлопки где-то вдалеке, там, в зале, где начинался праздник. Значит, совсем скоро начнется конкурс. Шумная толпа муз выбралась из гримерной под руководством Жюля и Ипполины Матвиенко, что-то кричащих галдящим девушкам, ведя их в другую, противоположную от ребят сторону.
Послышался всхлип, от которого стало совсем муторно на душе, а сам купидон дернулся, подняв, было руку, и тут же сжав пальцы в кулак, глядя на Тараканову.
— Наташа… — выдохнул он, — прости.
"Снова всхлип, шум высмаркивания в стянутую с руки перчатку и звук прочищенного горла.
— Итак, — уже нормальным тоном проговорила Наташа, поправляя свой корсет, — как ты собираешься вернуть нас на Землю, морда ты крылатая, если книга судеб в сейфе Михаила, в котором есть сканер сетчатки глаза? Ну? Я жду, — нетерпеливо одернув юбку, спросила Тараканова. Пока Гордей пытался осознать смысл сказанных ею слов. А затем глаза расширились от удивления, когда дошло.
— Погоди… Ты что же, все знала?! — ошарашено выдохнул, пока Тараканова стягивала вторую перчатку, отбрасывая ее в сторону статуи Иисуса.
— Ну, конечно знала, стрелочник! Так план-то, какой? Мне бы желательно поучаствовать, зря я, что ли красилась и волосы крутила, но если это единственная возможность добраться до книги, пока Михаил будет развлекаться с бутылкой, то давай уже.