Воровская правда

Справа, слева, позади него раздавались топот ног, хрип, крики, слышались брань, удары, стук падающих тел, вопли о помощи. Нападавших переполняло злое ликование, которое мгновенно охватывает бойцов при виде пролитой крови.

Шмель проживал в конце барака, где ему как старшему был отведен чистый угол, отгороженный цветастой занавесочкой. Туда он и устремился, предвкушая скорую расправу.

Буквально за несколько минут блатные порезали почти половину барака. Многие из мужиков встретили смерть, даже не успев подняться с нар, другие напоролись на воровское перо, едва сбросив с себя одеяло.

А те немногие, более осторожные, что не смыкали в эту ночь глаз, продолжали бестолково метаться по бараку в поисках спасения. Блатные гонялись за ними и безжалостно полосовали ножами их спины, кололи в бока, не успокаиваясь до тех пор, пока мужики наконец не затихали, истекая кровью, на полу под нарами.

Страшная резня завязалась в дальнем конце барака, где жили самые авторитетные сибирские староверы, большая часть из которых были таежными охотниками.

Глядя на то, как они орудуют ножами, можно было не сомневаться, что тесак для них такое же привычное оружие, как и увесистая рогатина.

Староверы яростно защищали свою жизнь, вооружившись припасенными ножами и заточками. Они кололи направо и налево со страшным рыком, какой издает медведь, обложенный со всех сторон сворой обозленных псов. В этот момент зверь особенно опасен, и блатные падали под ударами ножа, словно собаки под острыми когтями рассвирепевшего косолапого. Таежники понимали толк в драках — сходиться стенка на стенку для них было делом таким же привычным, как молодому забияке бегать в соседний поселок на развеселую гулянку.

Трижды блатные накатывались на староверов-таежников и всякий раз отступали, оставляя на полу по нескольку человек, корчившихся в предсмертной агонии.

В самой гуще дерущихся Беспалый наконец-то заметил Шмеля: на нем была разодрана рубаха, и через всю грудь справа налево протянулась кровавая борозда. Окровавленного, с перекошенным от ярости лицом, Шмеля можно было принять за чудище, вырвавшееся из преисподней.

Рядом рубился его друг, которого Беспалый заприметил еще в первый свой приход в барак мужиков, в драке он был не менее страшен, чем сам Шмель.

— Всех порежем! — кричал Шмель, стараясь в диком гаме сражения переорать наседавших блатных.

Было ясно, что мужики готовы дорого продать свою жизнь.

— Ну что, гады, смерти захотели? Подходи! Подходи! Мигом кишки выпустим!!

Неожиданно завыла сирена.