— Насчёт завтра, это я сильно сомневаюсь, — состроив мерзкую улыбку, выдала фон Боде. — Я же говорила тебе, что девочкам не пристало заниматься никакими тренировками, кроме разве что почтительного обращения к старшим. А с этим у тебя явные проблемы. Поэтому я отменяю твои тренировки с этим азиатом и назначаю уроки этикета. Преподаватель уже ждёт. — А ты, — она ткнула указательным пальцем в учителя, — можешь быть свободным. Девочка в твоих уроках больше не нуждается.
— Не понял, — ровно проговорил Ван Ли.
— Ты уволен! — с выражением исключительного самодовольства заявила Матильда.
— Вы меня не нанимали, чтобы увольнять, — улыбнулся ей мастер из Поднебесной. — Поэтому прошу вас покинуть наше общество, чтобы не мешать тренировке сознания.
— Что ты сказал? — баронесса прищурилась. — Я сейчас Сашеньке пожалуюсь, он тебя мигом так пнёт, что до Пекина своего лететь будешь!
— Александр Игоревич также не является моим нанимателем, поэтому весь ваш эмоциональный накал расходуется впустую. Он подобен ручьям от тающего снега, уже через день никто о них и не вспомнит.
— Так, — твёрдо сказала баронесса, — кажется, в сердце моего дома зреет очаг мятежа. Но ничего, и не с таким справлялись. Сколько это ваше непотребство ещё будет длиться?
— Не менее часа, — Ван Ли чуть склонил голову, но не так, как делал это при виде ребят, а слегка на бок. Выходило, что он вроде бы потешается над женщиной, но в своей исключительной манере.
— Карина Александровна, через час жду вас на четырнадцатом этаже для проведения урока по этикету.
— Ясно, — вздохнула девушка. — А пока оставьте меня в покое.
— Вот это именно то, о чём я и говорю, — проговорила баронесса, повернувшись. — Забивают девочке голову какой-то магоборьбой вместо того, чтобы научить, как вести себя и поддерживать светские беседы.
Через час, скрепя сердце, Карина поднялась на четырнадцатый этаж. Был бы сейчас дома Никита, она пошла бы к нему, он-то уж не дал бы её в обиду.
Повернув в широкий коридор с портретами предков, Карина опешила.
Матильда фон Боде стояла напротив портрета их матери. Того самого, у которого девушка пролила немало слёз, оплакивая потерю, которую даже не помнила.
Но самое ужасное было, что баронесса не просто стояла, нет. Она снимала портрет со стены.