— И это «новое» здание?
Через еще один отутюженный газон от нас возвышался образец симметрии георгианской эпохи с его сводами и высокими окнами с декоративными переплетами.
— Ну, по сравнению с пятнадцатым веком, восемнадцатый считается новым.
— Да это просто, — опять покачал головой Тоби, — сдуреть можно.
— Если хочешь, давай покажу тебе Уэйнфлит. Он стоит на том берегу реки за супермаркетом, хотя в мое время вместо супермаркета была ""наливайка"".
— Ты там жил?
— Да, на первом курсе. Это такой бетонный уродец из семидесятых.
Тоби улыбнулся, и тот узел непонятно чего внутри меня развязался вновь.
Когда мы шагали между гладкими, как стекло, газонами ко входу в здание, он пробормотал:"
"— Вода, вода, одна вода, мы ничего не пьем[25].
— А?
— Да вся трава, по которой нельзя ходить. Неужели тебе не хочется, ну… прямо взять и истоптать?
— Никогда об этом не думал.
— А что будет?
— Если наступить на траву? Не знаю.
Он выскользнул у меня из-под руки и картинно медленно побежал к газону, напевая мелодию из «Огненных колесниц»:
— Ла-ла-ла-лаа-ла. Ла-ла-ла-ла-лааа!
— Тоби не надо. — Сложно добиться серьезного тона, когда сам умираешь от смеха. — Веди себя как следует.
Вытянув подрагивающие от напряжения пальцы рук, он очень осторожно наступил носками кед на самый край газона и замер, словно в ожидании грома и кары небесной. Затем расслабился.
— Похоже, со мной ничего не случилось.
— Да нет, просто яд замедленного действия, балда.
Наконец мы нашли нужную лестницу и вычислили нашу комнату. В этом здании жили, в основном, члены совета колледжа — и Джаспер, которому в балете расселения везло как богу фортуны — и по сравнению с тем, что я помнил из своих студенческих лет, оно было довольно роскошным. Но вот в удобствах особых излишеств не наблюдалось. Я поставил на пол сумки.
— Надо было забронировать номер в гостинице, как нормальный человек. Что-то я не подумал.
— Ни за что. Это же кусок твоего прошлого. А вид какой… обалдеть. Ты посмотри на небо. Я в жизни такого не видел. Просто сумасшедшее небо.
Перед окном стоял большой стол, и Тоби практически перегнулся через него, окрашенный полосами золотого, оранжевого, розового и фиолетового, в самом ярком и сочном свете оксфордского солнца.
— Шикарный вид, — согласился я.
Он поперхнулся, в спешке слезая со стола, и его зад принял свое обычное положение.