Конечно, это, скорее всего, были какие-то особо фанатичные Свидетели Иеговы, но мысль об одежде стремительно становилась все более рациональной. Я сел и спустил ноги на пол.
О господи. Может, я уже слишком стар для такого.
Болело все, и внутри, и снаружи, а тело украшала мешанина отметин, спермы и курда. Кажется, я все-таки неосознанно пытался разорвать наручники, раз они хоть и не наградили меня серьезными синяками, но оставили на коже парный набор одинаковых красных от натертого браслетов. Я погладил пальцем запястье и улыбнулся.
Хотя когда я, кривясь от боли, натягивал брюки, то все же порадовался, что Тоби не стал свидетелем конкретно данного унижения.
— Э, Лори, — донесся сверху его голос.
— Что?
— Это, эм, твои друзья.
Черт. Черт. Кто? Почему? Я потянулся за рубашкой и всунул — с гримасой боли — руки в рукава.
— Я… Я сейчас.
В холле немой сценой стояли Тоби и Грейс с Сэмом.
Какое-то время Грейс молча смотрела. Затем промаршировала ко мне и отвесила шлепок по плечу.
— Я волновалась, ты, скотина. В следующий раз бери, блин, трубку, и мы не будем врываться к тебе в явно самое неподходящее время.
— Ничего страшного, — вставил Тоби, не слишком спасая положение, — мы все равно, считай, закончили.
Сэм зажал ладонью рот, совершенно не сумев при этом подавить ржание.
Грейс бросила взгляд из-под ресниц на Тоби.
— Даже не думай, что твоя милая улыбочка спасет его от моего гнева.
— Слушайте, я извиняюсь, что не позвонил, — вздохнул я. — Вы остаетесь или как?
— Мы к тебе перлись через весь Лондон, — сказал Сэм. — Естессно, остаемся, ёпт.
Грейс повела нас в гостиную, и пока мы рассаживались, я всех представил.
— Я вас помню по «Извракратии», — кивнул Тоби.
— Поверь мне, — улыбнулась Грейс, — тебя мы тоже не забыли.
— А почему волновались за Лори?
— Это не важно, — перебил я. — Чаю кто-нибудь будет?
— Потому что ты пропадал хер знает где, — объяснила Грейс.
— Правда? — Тоби метнулся через весь диван и практически залез ко мне на колени. — Правда-правда?
Я убрал челку с его глаз.
— Правда. Я же тебе говорил. И знаешь, радоваться, когда слышишь, что кому-то было плохо, не слишком прилично.
— Да, но мне без тебя тоже было плохо, так что это успокаивает. И чтоб вы знали, — повернулся он обратно к Сэму и Грейс, — я не пропадал.