Она поднимает глаза, и черт — надо было раньше уйти, а теперь я застрял тут и чувствую себя неловко, и незваным гостем, и отвратным что пипец. Извиняюсь одними губами, она улыбается в ответ, и я отступаю обратно за дверь."
"Какое-то время брожу по безмолвным затененным коридорам и в итоге оказываюсь на застекленной террасе для приема солнечных ванн. Тут, естественно, никого — третий час ночи уже пошел — и комната в такое время выглядит странно, окруженная темными окнами и отливающая лунным светом. Я на ощупь пробираюсь к креслу, в котором сидел, когда у деда случался суперхороший день.
Я разуваюсь и сворачиваюсь в кресле.
Мое собственное отражение в окнах делает меня похожим на привидение.
Наверное, я засыпаю. Не помню толком, как, но в следующий момент меня кто-то осторожно трясет за плечо.
— Чче? — говорю я. Включается лампа, и даже ее хватает, чтобы ослепить. Но в итоге я все-таки протираю кулаками глаза достаточно, чтобы видеть, и обнаруживаю склонившуюся надо мной Марву — одну из медсестер.
— Что ты здесь делаешь? — Резонный вопрос, и задает она его не со злостью. Но у меня, увы, нет ответа.
— Э… Я просто… Я…
Пару секунд она молчит, и я думаю, что делать, если меня сейчас выставят на улицу, поскольку метро уже не ходит, а я как всегда без гроша в кармане.
— Я как раз собиралась ставить воду. Чаю хочешь?
Киваю и иду за ней в кухню для персонала, где она делает мне чай, который обычно любить не полагается — с тонной молока и сахара. Только мне он и правда нравится. И даже просто держать в руках кружку уже хорошо, а пальцы потихоньку отмерзают в тепле. Потом мы сидим за шатким столиком, который у них тут стоит, и, кажется, целую вечность вообще ничего не делаем.
— Странно, наверное, — говорит она, — что больше не надо ездить сюда каждый день.
Пожимаю плечами в ответ. Я каждый день и не приезжал. Только в большинство дней. И не потому, что меня кто-то обязал.
— Что же мы теперь будем делать без твоих пирожных? — спрашивает она с озорной улыбкой.
Мне ее улыбка раньше нравилась — Марва была у деда любимой медсестрой — но теперь от нее неожиданно больно.