Лори говорит, что его называют Днем подснежников.
И могу понять, почему. Земля между деревьями так плотно покрыта меленькими белыми цветочками, что правда кажется, будто она еще вся в сугробах. Я никогда не видел подснежники в таком количестве, и они сияют под обновленным солнцем."
"В последнее время я много плакал, в основном, по себе, но это первый раз, когда действительно плачу по деду.
Мы сидим под деревом, и Лори сжимает меня в объятиях, и кажется, будто все не так уж мрачно. Потому что плохое — страх, злость, боль и вина — наконец-то ушло, и осталась только скорбь, очищенная от всего, кроме любви.
Серьезно.
Когда все слезы кончились, я целую Лори и говорю спасибо и как я его люблю.
— Я тебя тоже люблю, — отвечает он. С такой легкостью, что сложно поверить, будто когда-то приходил в ужас от одной только мысли об этом. — Ты меня делаешь очень счастливым.
Смотрю вверх на него и улыбаюсь. Я так горд, что могу подобное. Что могу сделать счастливым такого мужчину, как Лоренс Дэлзил.
— И собираюсь продолжать делать еще долго-долго.
Кажется, этого не следовало говорить, потому что он хмурится.
— Тоби, у меня нет… каких-то ожиданий.
— О господи, только не заводи опять ту же волынку. Ну не в наш же дико романтичный день, в ходе которого я уже успел порыдать.
Он слегка заливается краской и смеется, но тени из глаз пока никуда не ушли.
— Я просто имею в виду… Тоби, тебе ведь всего девятнадцать, а мне тридцать семь. Сейчас мы друг другу подходим, но может прийти время, когда перестанем подходить.
Все-таки временами для такого умного человека, который по идее старше и мудрее меня, он малость балбесина.
— Это ж отношения, Лори. Они тоже имеют свойство меняться. Ты обнаружил, что не знаешь, как преодолеть пропасть между тобой и Робертом, и там возраст не имел никакого значения.
— Пожалуй, но…
— Может, однажды ты мне изменишь или…
— Я тебе никогда не изменю.
— Ладно-ладно. — Я встаю и отряхиваю землю с задницы.