Но вот деду сейчас можно, потому что он умирает. Потому что потеря уже происходит прямо здесь.
Мне больше всего нравятся стихи в начале. А те, что в конце, меня даже пугают. Но, наверное, если хочется, чтоб был «Ты», то с ним придет и «После». И для каждого «Часа» существует своя «Скорбь».
Я думаю о Лори, когда читаю.
О том, как это — влюбиться, и как, не считая «Дзинь!», я пойму, что влюблен. Если между нами вообще может быть любовь. Если это не просто секс и увлеченность. И так ли важна разница.
Да, я был с ним только два раза.
Но как еще можно влюбиться, кроме как захотеть?
Так что, может, этого и достаточно. На данный момент, по крайней мере.
На этой неделе мы с Лори встречаемся в воскресенье, потому что мне пришлось проработать все выходные. Как только я захожу внутрь, он прижимает меня к стене, и в итоге мы трахаемся в коридоре.
Такой вот у нас репертуар.
Мне так нравится, как он меня трогает, словно целую неделю только и ждал, и я просто вываливаю на него все: как счастлив его видеть, как по нему скучал и как сильно хочу — все это плюс литров восемьдесят спермы.
На следующей неделе — те же яйца только в профиль.
И не то чтоб мне этого не хотелось — нет. Хочется. Так сильно, что башка с трудом соображает. И не то чтобы мы не разговаривали совсем. Разговариваем. И не то чтобы он со мной плохо обращается. Он, на самом деле, добрее, чем кто-либо другой, которого не обязывают семейные узы и тому подобное.
Но у него в голове как будто черта такая нарисована. И мне можно брать все, что до нее, а после — ни-ни.
Вот только не знаю, как туда попасть. И боюсь давить на него — опять — а то еще потеряю все, что имею.
Прям какой-то мотив всей моей гребаной жизни.
А главное, у меня нет ничего конкретного. Не на что жаловаться.