Теперь представьтесь сами.
– Канцелярист высшего разряда Ижи Громмель, письмоводитель Имперской контрразведки в Будвице. Чем я обязан такой брутальной доставкой на место службы?
– Чем занимались до службы в контрразведке?
– Служил архивариусом военно – полевого суда Ольмюцкой армии. Я местный уроженец, хотя и имперский гражданин.
– Сколько вы служили в армии до имперской реформы?
– Двадцать лет. Со школы кантонистов. Служил всегда писарем, так как был грамотным и имел хороший почерк. Все кантонисты выпускались грамотными.
А ничего он так держится, спокойно. Хотя лет ему, пожалуй, за полтинник будет.
– Что-то вы очень спокойны, господин Громмель, хотя уже догадались, что власть переменилась, – покачал я головой, удивляясь его выдержке.
– А чего мне беспокоиться? Власть тут уже не раз менялась, но какая бы власть не была без писаря и опытного делопроизводителя она не обойдется. Мое дело техническое, господин фельдфебель.
– Называйте меня, господин комиссар."
"– Как вам будет угодно, господин комиссар.
– Я вас правильно понял, господин Громмель, что вы лояльны любой власти? Это принцип?
– При условии, что эта власть законна, господин комиссар.
– А если вашими подопечными окажутся бывшие ваши начальники?
– Это не моя прерогатива, господин комиссар, кто и кого сажает в камеру. Мое дело вести протокол и правильно его подшить в дело. Главное, чтобы все было по закону. И соблюдалась утвержденная процедура. Я свое дело выполняю всегда добросовестно.
Я дал ему ознакомиться с указом короля о создании ЧК и приказом о своем назначении ее комиссаром.
– Признаете мою власть законной, господин Громмель?
– Не буду отрицать очевидного, – ответил он.
Я встал, положил его связку ключей в карман и предложил.
– Пойдемте.
– Куда, господин комиссар? – в глазах канцеляриста впервые блеснуло что-то тревожное, особенно после того как я сняв с вешалки кобуру уложил в нее пистолет.