А это еще дюжина километров, как минимум… так, что требуется поспешать.
Утро для боя выдалось прекрасное. В небе дымка, закрывающая солнце. Нет жары. Нет и холода. Комфорт, да и только. По сторонам от «железки» ласкающую взгляд золотую осень трепещет легкий ветерок. В такую погоду по грибы ходить, шашлыки жарить, с девушкой миловаться, а не воевать.
Ближе к мосту занял свое место в командирской башенке, потеснив командира вагона. Это мой бой!
Вахмистр горных батарейцев не возражал – право вождя самому вести их за собой незыблемо.
Пока нам везло, катились без единого выстрела, не встречая никакого сопротивления.
Мост чрез Цысю был старый однопутный и на каждом его берегу был устроен разъезд. После того как трансконтинентальную магистраль переделали на два пути в обе стороны. Это, конечно же, задерживало перевозки и проект строительства второго моста рядом был закончен еще до войны, но война помешала…
На подъезде к мосту, после разъезда, забитого эшелонами со стреляными снарядными гильзами, когда до моста остался один путь, по шпалам навстречу нам бежал человек, и что-то истошно орал размахивая зеленым флажком.
– Отцепить платформы, – приказал я. – Замедлить ход.
Штурмовики, не дожидаясь остановки своих платформ, частью на ходу попрыгали на гравий насыпи, часть прикрывала товарищей пулеметами, а особо назначенные навалились после отцепки на тормоза, что дико скрежетали металлом.
Охрана эшелонов на разъездах сопротивления никакого не оказала и охотно сдалась, сложив старые однозарядные винтовки с игольчатыми штыками.
Броневагон, избавившись от тяжести прицепа, рванул вперед со всей своей максимальной скоростью – тридцать километров в час."
"Человек с зеленым флажком резво соскочил с пути, чтобы не попасть под нашу переднюю контрольную платформу с пулеметами и десантниками, но орать не перестал. Но я его за стуком двигателя не слышал. Да и не обратил особого внимания.
С гулом пролетели по обеим сторонам ажурные фермы трехпролётного моста и, ворвавшись на правый берег реки, я отдал приказ стрелять только из пулеметов.
– Уя – струя, – вырвалось у меня. – Семафор же зеленый был?
– Осмелюсь доложить, ваша милость, затараторил вахмистр мне в ухо, – но у царцев зеленый цвет запрещающий.
– Что же ты раньше молчал? Болинтер, двигай булками.