На пятый день заправившийся водой и дровами черный паровоз с красными колесами подцепил наш эшелон и куда-то, пыхтя, потащил. Может, наши офицеры и знали, куда мы едем, но нам это сообщить не удосужились.
И последнее по месту, но не по важности. На крайнем построении меня произвели в старшие саперы и дали под начало звено в пять человек. Причем попали в это звено все, кто умел читать чертежи и вообще чертить. Хотя бы копировать. Большинство же нашего стройбата вообще неграмотно, что не мешало им при этом быть хорошими плотниками или каменщиками.
Из плюшек, кроме серебристой птички на рукаве, у меня удвоилось жалование. Увеличились порции сахара с кофе. А также обломилась кожаная офицерская планшетка с тетрадками, карандашами и ластиком. И отдельная палатка для работы.
И еще узнал, что мое звено непосредственно подчиняется командиру роты. И фельдфебелю, конечно. Но остальные унтера уже для меня не были начальством, что откровенно грело душу.
Так что, прикинув к носу, чем предстоит мне заниматься дальше, по дороге «изобретал» я разборный походный кульман, какой видел еще на Земле в полку у вертолетчиков, поелику предвидел, что чертить нам придется много. Скорее всего – красиво копировать, что начальство второпях накарябает. Ксероксов тут еще долго не предвидится."
"Железнодорожный пейзаж империи мало отличался от привычного для меня земного: мосты, реки, поля, леса, придорожные поселки с аккуратными домиками и садами при них.
Паровоз свистел, периодически приветствуя кого-то нам неведомого, дымил и колеса наматывали километры. А мы отдыхали от трудов праведных. Воистину: лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Особенно солдату.