– Так вот что, Кобчик, верни его сиятельству золотые часы, которые ты у него украл и сдай не положенное тебе по Уставу оружие.
Все-таки отомстил ротный мне с Уставом, злопамятный аристократишка. И видя, что ничего я ему сдавать не собираюсь, хлопнул в ладоши.
В палатку ввалилось четверо унтеров во главе с ротным фельдфебелем, и взяли меня в коробочку
– Как это знакомо все, ваша милость, – вальяжно протянул пленный офицер. – У нас в южных горах у теплого моря горцы такие же дикари.
В это время унтера сняли с меня портупею с револьвером, споро обшмонали, вынув из карманов часы и наваху.
– Ты арестован, ефрейтор Кобчик, – барон ехидно выделил интонацией слово «ефрейтор». – И за твое воинское преступление тебя будет судить военно – полевой суд. Империя – цивилизованная страна и поощрять дикие нравы отдельных народностей ее населяющих не собирается. Увести его.
Вроде ротный это все мне говорил, но не для меня…
И вот я уже третий день сижу в этом сарае под замком на хлебе и воде.
Прёмзель меня и просветил, как мой пленник стал пленником ротного. Пока я лазил по лесу в поисках остатков вражеской разведки прибежал из лагеря на позиции барон, увидел вражеского офицера и представился ему полным титулом, а тот в ответ и заявил.
– Я граф Пшездецки. Ваш пленник, барон.
И ведь, собака фон – барон теперь в полном своем феодальном праве на пленного. Старые феодальные статуты пока еще никто не отменял. А я как последний лох не произнес нужных ритуальных фраз корнету о пленении… и в пролете.
– А что инженер сказал на это? – спросил я взводного.
– А что инженер? Интеллигенция… – унтер даже сплюнул в угол.
И повторил презрительно.
– Интеллигенция… Помнит она, что отцы их крепостными был у такого же барона. Вот и сократился. Поротая задница долгую память имеет. Вам – горцам этого не понять. Вы всегда были свободные.
– А что со мной теперь будет? Расстреляют? – попытался я узнать свою судьбу.
– Вряд ли… – почесал затылок Прёмзель. – Но мимо арестантских рот не пройдешь. И с будущим гражданством заранее простись.