– Ладно… – облегченно выдохнул я. – И в арестантских ротах люди живут.
И допил из фляжки последний глоток водки.
А теперь вот майор решает мою судьбу.
– Так вот… – наконец-то прервал затянувшуюся паузу комбат. – И суд сюда не приедет, и ты к нему не поедешь.
Удивил, так удивил. Нечего даже сказать. А майор продолжил.
– За попытку мародерства на поле боя я тебя уже разжаловал из ефрейторов, и об этом уже объявлено перед строем. Тут такая тонкость есть, что за одно и то же преступление по Императорскому указу от прошлого года дважды не наказывают, – видя откровенное замешательство на моей морде комбат усмехнулся.
– А мне дадут выбрать род войск? – только и спросил я, сомневаясь.
– Тебе дадут, – убежденно сказал майор. – Сам увидишь. И это еще…"
"Командир батальона протянул мне мой же трофейный револьвер, но уже с серебряной пластинкой на рукояти, на которой было выгравировано четким рубленым шрифтом: «старшему саперу Савве Кобчику за спасение офицера на поле боя».
– Носи с гордостью на законных основаниях. Вот приказ о награждении тебя именным оружием, как командир отдельной части я имею на это право. Жаль только что из-за интриг аристократии не могу этого сделать перед строем. Удачи тебе, Савва.
И ушел.
А я остался в «камере».
По – прежнему под замком…
Арестованный…
С заряженным наградным револьвером в руках.
Очешуеть!
Утром меня специально провели под вооруженным трофейными винтовками конвоем без ремня по всему лагерю мимо палатки ротного. Этим зрелищем моего унижения насладились как сам барон, так и его сиятельный пленник, находившийся в окружении хлопотавших над ним гражданских врачей, вызванных в наше расположение из ближайшего города. Нашего батальонного фельдшера аристократам было мало или не по чину.