Недолго, только чтобы вкуса набрать. Шкалит по всем показателям. Я если не кончился за неделю этой безумной постцелибатной ебл… То есть, любви, конечно. В общем, если еще за неделю не кончился, то сегодня без сигарет имею все шансы.
– Будет больно, говори, – толкаю из себя скрипучим перебитым голосом.
Варя то ли не успевает, то ли не собирается что-то отвечать. Я уже у входа. Закатывая глаза, макаю. Размазываю горячую влагу по члену. Поймав прицел, скольжу ладонями по Вариной заднице. Шумно таская воздух, жадно сминаю.
Вдыхаю, как в последний раз, и врываюсь.
Не стонем. Череду диких звуков издаем.
Остро, блядь. Как никогда прежде. Раскатывает на первом толчке.
– Нормально? Не больно? – каким-то чудом нахожу силы, чтобы не просто замереть, но еще и человекоподобным голосом вещать.
– Да… – стонет Варя. – Продолжай…
Только этого спускового и жду. Копытами от нетерпения бью. И, безусловно, едва получаю «добро», срываюсь. Забрасывает сходу высоко.
Под конец мы просто не в состоянии сохранять исходное положение. Варя, не прекращая дергаться, заваливается. Я сверху. В последний момент смещаю центр тяжести. Это уже безусловный рефлекс – не придавить. Потом, лишь отдышавшись, и о ребрах своих вспоминаю.
– Дай сюда… – смущенно шепчет Варя, выдергивая из-под меня одеяло.
На самых низких оборотах смеюсь, сил совсем не осталось.
– И что ты делаешь? Я тебя миллион раз видел.
– Замерзла, – шипит Вареник.
И краснеет.
Я снова смеюсь. Позволяя ей укрыться, обнимаю. Сворачиваю у груди, как в кокон. Прижимаясь подбородком к макушке. Даю возможность спрятать лицо.
Едва дыхание полностью восстанавливается, поднимаю тему, которую мы практически каждый день обсуждаем.
– С универом не надумала?
– Да нет, Кир… – бормочет Варя, щекоча своим дыханием мою все еще раскаленную и сверхчувствительную кожу.