Тогда никто и ничто извне вас не сможет разрушить, – сказав это, регистратор делает паузу. Глядя на нас, улыбается. Я силюсь ответить, но слезы и дрожь мешают. – Поздравляем! – это еще для нас. А потом, вероятно, для гостей: – Ура!
Гости взрываются следом. Слышу и крики, и свист, и смех.
– Горько! – выдает кто-то из друзей Кира, едва мы разворачиваемся.
Остальные – от мала до велика – поддерживают.
Пока я все еще растерянно моргаю, Бойка подгребает меня к себе и впивается в губы крепким поцелуем.
– Один! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять! Десять! – считают хором наши гости.
То ли кислорода не хватает, то ли эмоций слишком много – кружится голова. А когда Кир отпускает, едва я успеваю сфокусировать свое внимание на подошедших к нам шумных гостях, выстреливают пробки из трех или даже четырех бутылок шампанского. Пена летит прямо на нас с Бойко. Я вдыхаю игристый аромат праздника и смеюсь.
– Так, ребята, по двадцать грамм, и в ресторан. Для вас безалкогольное, – узнаю в мужчине отца Марии Градской.
Я и ее присутствию удивлена, а уж морского владыку региона увидеть и вовсе никогда не ожидала.
– Какой ресторан? – почти одновременно с Киром выдыхаем.
– Давайте, давайте, – со смехом подгоняет нас Адам Терентьевич. – Мы тут и так уже злоупотребляем, – бросает между делом, раздавая бокалы. А потом вскидывает взгляд на регистратора: – Алла Богдановна, еще раз спасибо. От всей души широкой, – женщина что-то смущенно бормочет в ответ, но Титов уже не слушает.
После этого все завертелось с безумной скоростью. Уверена, что Адам Терентьевич насчет шампанского не обманул, но я чувствую себя пьяной. Я вся будто один сплошной сгусток эмоций – успеваю лишь принимать поздравления и утирать очередные потоки слез.
– Счастья вам, дочка, – шепчет мне на ухо бабушка.
Дедушка обнимает без слов.
Знаю, что оба любят меня. Но неловкость их тоже ощущается.
– Миленькое платье, – замечает Лена первым делом. – Ой… Поздравляю!
– Поздравляю, – подключается Катя.
– Любите и приумножайте, – емко вставляют родители Чарушина.
Сам Чара демонстративно хватается за сердце.
– Без слов, – произносит с дурашливой мукой на лице и смеется.
– Спасибо за все, – выдыхаю я, когда обнимает.