Только пару раз в разговоре между перепалками, когда никто не ждал серьезный ответ на такой же несерьезный вопрос. Кажется, тогда Миллер говорил, что просто слишком стар, чтобы тратить время на такую ерунду как развод. Но, конечно, если в мире и существует мужик, который в свои сорок выглядит лучше тридцатилетних и даже двадцатилетних — то это именно он. Особенно когда расслаблен, как сейчас, и не замечает, что изредка продолжает поглаживать пальцем нижнюю губу.
Этот приз, если он разведется и официально станет свободным, точно недолго будет в одиночестве.
— Алиса, мы вроде решили, что определенных тем касаться не будем, — напоминает Бармаглот.
— Я не хочу ругаться, я просто хочу понять, зачем мужчины продолжают жить с женщиной, которая настолько безразлична, что от ее присутствия рядом ни холодно, ни жарко.
Миллер минуту изучает мое лицо, потом делает глоток кофе и, откладывая телефон, складывает руки на столе.
Мне не по себе под этим пристальным серьезным взглядом без намека на улыбку.
— Хорошо, Заяц, только я буду говорить правду.
— Как всегда, — тихонько добавляю я, но Бармаглот слышит и кивает.
— Зай, давай начнем с того, что жена — это не для красивой жизни и не для расслабления, и вообще о другом. Когда мы с Милой поженились, у меня в общем почти ни хрена и не было, кроме головы на плечах и желания херачить двадцать пять часов в сутки, лишь бы выгрести куда-то повыше уровня дна.
Я непроизвольно кутаюсь в плед и пытаюсь — как это, наверное, делают все — переложить ситуацию на себя. Мне двадцать четыре и, хоть часть моих подруг уже успешно воспитывают своих детей — а некоторые даже двух — я о материнстве не задумывалась ни разу.