Моя мать пытается что-то сказать, но он проходит мимо, как будто ее вообще не существует.
Так много шагов.
Между нами уже целая пропасть.
Я подбираю проклятые тяжелые юбки.
— Марик!!! — ору, срывая голос, пытаясь его догнать.
Путаюсь в юбках.
Падаю, ударяясь плечом о стену.
— Мам, пожалуйста, мам! — отбиваюсь от ее попыток меня обнять. — Останови его, мам! Останови, пожалуйста, мам! Мам!
Тяжелая пощечина отрезвляет лучше нашатыря.
Сначала темнеет в голове, и в эти несколько секунд оператор выключает свет и меняет пленку, и я не слышу, и не вижу вообще ничего.
Потом экран мельтешит, идет разноцветными полосами и начинается другое кино.
Я обхватываю себя за плечи, пытаюсь сделать сама не знаю что — ползти, бежать на коленях?
— Хватит, Алиса! — кричит мать. — Слышишь?! Хватит! Остановись хотя бы раз. Не разрушай хоть что-нибудь. Хотя бы на это способна?!
— Догони его, мам, — умоляю я.
Мне так страшно.
Никогда-никогда, даже в детстве, мне не было так страшно.
Мой песочный замок сбивает тяжелыми волнами шторма, который я сама же и раскачала.
— Алиса! — Мать падает передо мной на колени, берет за запястья и трясет руки, словно это поможет меня вразумить. — Отпусти его. Дай. Ему. Уйти.
— Нет, — мотаю головой. — Нет!
— Пусть уходит, Алиса. — Мать перестает меня трясти, обхватывает ладонями за щеки и ждет, пока я сфокусирую внимание на ее глазах. — Ты не сделаешь его счастливым, Алиса.
Если бы она сказала, что я просто бессердечная бездушная тварь — это было бы намного легче.
Я не умею любить.
Это — правда.
И жить в мире, где мой злой большой Бармаглот больше никогда не ответит на мой звонок — тоже.
Глава восемьдесят седьмая: Сумасшедшая
— Алиса, солнышко, тебе нужно поесть.
Кто-то трясет меня за плечо.
Одергиваюсь, сильнее натягиваю одеяло, почти до самого подбородка.
Достаю из-под подушки телефон, моргаю, чтобы навести резкость на экран.
Нет никаких сообщений. Нет пропущенных звонков. Все мои отчаянные мольбы ответить, прислать хотя бы точку — не прочитаны.
— Алиса, хотя бы бульон, — упрашивает мать и пытается стащить с меня одеяло.
— Мам, Бармаглот звонил?
Она тяжело вздыхает, говорит, что зайдет попозже и выходит, осторожно, почти беззвучно, закрыв за собой дверь.
Я перезагружаю телефон.