И мне даже не за что на него злится.
Потому что… он свободен как ветер.
Уже вечером, когда я пытаюсь как-то забить свое свободное время кулинарными экспериментами, на экране телефоне появляется входящий от мамы. Я кое-как тыкаю в него перепачканными в муку пальцами, включаю громкую связь.
— Алиса, солнышко, выручай!
Она быстро тараторит, что забыла дома сухарики для канапе и не знает, чем их быстро заменить. Мама иногда становится таким ребенком, когда дело доходит до кухни, на которой она никогда не была хозяйкой.
— Порежь батон кубиками, сверху…
На заднем фоне в динамике слышатся мужские голоса.
Один точно отцовский — он еще и покашливает, и я даю себе слово при нашей следующе встрече обязательно вытребовать с него обещание меньше курить.
Еще один голос, кажется, это Кирилл — старый папин приятель, который не упускает случая напомнить, что его сын — всего на год младше меня, и что не зря наши прапрапрадеды устраивали договорные браки.
А потом появляется третий голос.
И мое сердце останавливается.
Потому что это голос моего Бармаглота — я бы узнала его, даже если бы Марк говорил шепотом. У него низкий голос, очень уверенный, очень мужской.
Мурашки рассыпаются по коже огненными искрами, когда он негромко хрипло смеется в ответ на какие-то слова отца.
— Солнышко, я… — Мать, кажется, понимает причину моей внезапной паузы.
— Марик там, — говорю я. Нет смысла спрашивать — я все сама слышу.
— Алиса, он приехал буквально на полчаса, — шепотом отвечает она.
— Я привезу сухарики, мам.
— Алиса, не надо!
Я не хочу ее слушать. Не хочу думать. Не хочу делать как правильно.
Я просто очень-очень хочу его увидеть. Даже если он и правда приехал на полчаса, и мы столкнемся на одну секунду, разминувшись на дороге. Пусть так. Пусть хотя бы так.
Впервые в жизни я бросаю всю посуду на кухне, не убираю вообще ничего, только проверяю, выключила ли плиту и перекрыла ли краны.
И на голове — домашний неаккуратный пучок."
"Я никогда не ездила так быстро, как в этот раз. За городом выжимаю такую скорость, что сердце дико грохочет в груди.