Это Костя, и я встречаю его улыбкой и предложением поговорить.
Он быстро оценивает взглядом мой совсем не подходящий для лыжной прогулки вид и как будто уже понимает, что разговор будет не о том, в силе ли наши планы погулять и взять те самые вершины.
— Что-то случилось? — Он присаживается на диван, и я устраиваюсь рядом. — Ты меня немного… беспокоишь.
— Все хорошо, мои руки и ноги в порядке, — пытаюсь добавить хоть каплю мягкости, потому что даже не представляю, хватит ли мне сил закончить еще один серьезный разговор.
Он минуту просто молча смотрит на мои руки, которые от нервов не знаю куда и деть.
И со стороны наверняка выгляжу какой-то неуравновешенной.
— Это из-за Миллера? — догадывается Костя.
Что ж, он никогда не был ни глупым, ни слепым.
У судьбы очень неприятное чувствую юмора, раз она решил подсунуть мне, возможно, первого нормального мужчину, а я не могу взять этот подарок. Потому что руки заняты совсем другими вещами.
Ох, Алиса, что-то в твоей голове слишком много метафор. Русские классики тобой бы гордились.
— Это из-за меня, — отвечаю я. И это честно. — Я не могу находится с ним рядом. Потому что… Между нами столько всего намешано и сварено, что я пока не представляю, что со всем этим добром делать и в какую тару разливать. И будет очень неправильно давать тебе надежду… если я сама не знаю, когда, куда и к чему приду. Прости, что я…
Костя молча берет меня за руки.
Несильно, но уверенно сжимает пальцы.
У него теплые и крепкие ладони. Не такие жилистые пальцы, как у того, другого, и на них нет татуировок, но именно сейчас мне приятно чувствовать это касание. Настолько приятно, что с нежностью сжимаю их в ответ.
Пожалуй, мы с ним не о любви.
О дружбе, быть может? О той, которая подразумевает долгие посиделки ночами за просмотром любимого сериала, напиваться в дым, творить дичь и договориться, что если мы через пять лет никого себе не найдем, то обязательно поженимся и будем творить ту же хрень, но уже с одинаковыми фамилиями.
— Я поеду с тобой в аэропорт. Ты же самолет увидишь — трястись начнешь, регистрацию не сможешь пройти.
Киваю.
Улыбаюсь не губами — душой.
Все хорошо.
Теперь все будет хорошо.
Уже в шумном и заполненном людьми здании аэропорта Костя приобнимает меня за плечи и притягивает к себе.
— Напиши, когда приземлишься, хорошо?"
"— Обязательно, тебе — второму, сразу после родителей.